Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 58 )

и способного к суждению исследователя гораздо яснее и достовернее, чем это «ог бы сослать полный ряд ископаемых промежуточных форм между человеком и человекообразными обезьянами» (Aus lnsulinde. Malayische Reisebriefe. Deutsche Rundschau. Febniar. 1901). В то же время в этой заявлении (implicite) заключается разграничение естественнонаучной и исторической биологии; и именно потому, что у Гехкеля отсутствует ясное сознание этих различий, оно может служить для подтверждения наших прежних соображений.

• Очевидно, что это выражение, ставшее обычным в особенности в противоположность «социальной психологии», может давать повод к недоразумениям. См. ниже отдел VII.

ГЛАВА IV. ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 267

телесного мира, т. е. чем специальное психологические теории, тем менее оказывается для них материала для познания искомых фактов. Однако, с другой стороны, и когда дело идет о наиболее специальных естественнонаучно-психологических теориях, в принципе никогда не исключена полнота необходимого для психологического толкования материала, так как и мыслимо наиболее специальная теория все же еще оказывается общей. Например, теория безумия цезарей ни в коем случае не имеет в виду изобразить то, что свойственно лишь одной душевной жизни, например, душевной жизни Нерона, как таковой, но единичная личность принимается ею в расчет лишь как экземпляр общего понятия.* Нерон не представлял бы для нее никакого интереса, если бы его нельзя было рассматривать как экземпляр рода. Лишь тогда, когда дело идет об истории, изложение должно оставаться навсегда невозможным в том случае, если совершенно утрачен материал, необходимый для того, чтобы умозаключить о каком-либо однократном психическом процессе. Таким образом, то, что мы знаем о Нероне, правда, весьма неполно, но если его дополнить сведениями относительно других индивидуумов, оно может оказаться весьма ценным для естественнонаучной теории безумия цезарей. Но для исторического изображения Нерона, которое имеет дело не с экземпляром рода, но с индивидуумом, мы знаем слишком мало, и так как принципиально невозможно пополнить пробелы этого исторического знани

* Правда, Мюнстерберг. чтобы показал, несостоятельность моня взгляаов, говорит (Grundziige der Psychologic. I. S. 113) о «специальном законе, который может лишь один раз проявиться в нашем опыте». Однако понятие такого рода закона заключает в себе логическое противоречие. Самый специальный закон все еще оказывается общим, т. е. обнимаемые им процессы могут повторяться как угодно часто. Конечно, психолог, пользовавшийся при выработке своей теории рассмотрением «психоза Нерона», утверждает и практическое существование утилизированного им материала, но это экзистенциальное суждение есть молчаливая предпосылка, а не содержание его теории, и для правильности этой теории не имеет никакого значения то обстоятельство, что в данной случае существовало нечто такое, что могло быть лишь один раз в историческом прошлом. Ведь сам Мюнстерберг совершенно правильно говорит, что «было бы бессмысленно высказывать что-либо, если бы оно не было действительным, по крайней мере один раз», и это «по крайней мере один раз» противоречит именно словам «лишь один раз». Возможно, конечно, и то. что в исторической действительности известен лишь один экземпляр общего естественнонаучного понятия, но отсюда вонсс не следует, что это понятие может иметь силу лишь для одного случая. Хотя Мюнстерберг так ясно, как немногие, понял, что естествознание дает лишь абстракция, он все же не вполне еще отрешился от яесьма распространенного естественнонаучного рационализма. И он еще смешивает понятие и действительность. Как мог бы он иначе (S. 38] отрицать, что «многообразие отдельною воззрения бесконечно и, следовательно, описание при посреа-стве понятий принципиально не в состоянии справиться с ним», и утверждать, что «описание при посрелстве понятий нигде не оставляет воззрительного остатка, который сам не может быть в свою очередь охарактеризован при поереастве понятий". Стоит только на самом деле попробовать описать мыслимо пpot-reйший объект и «реконструировать» его путем «связывания понятий» таким образом, чтобы «нигде не оставалось никакого воээрительиого остатка». — тогда скоро станет несомненной полная иррациональность всего действительного. Нельзя только принимать то, что для нас существенно в каком-либо объекте, за самый объект, как это делает рационализм.

268

ГЕНРИХ РИККЕРТ

сведениями относительно других индивидуумов, то мыслимо, что какой-либо историк сочтет необходимым совершенно отказаться от изображения Нерона. Вследствие тога обстоятельства, что душевная жизнь оказывается быстро преходящей, абсолютная историческая полнота психического материала, собственно говоря, может существовать лишь когда дело аде г об автобиографии или об изображении людей, осведомляющих историка своими ответами на любой вопрос о любом факте, да и при этом предполагается, конечно, никогда не оказывающаяся налицо абсолютная верность памяти. Что же касается всякой иной индивидуальной жизни, принадлежащей прошлому, то историку всегда могут становиться известными лишь сравнительно незначительные ее отрывки, и поэтому существует немного случаев, в которых ему не приходится прибегать к проблематическим предположениям или же заранее отказываться от воспроизведения значительных частей своего предмета. Итак, здесь мы видим, как для истории возникают трудности, неведомые естествознанию. У того, кто исследует природу, в большинстве случаев оказывается больше материала, чем ему нужно. Тот, кто желает знать историю, в большинстве случаев узнает слишком мало о ней, и это необходимо вытекает из сущности истории как науки, имеющей дело с действительностью.*

Если мы вернемся теперь к нашей проблеме исторического изложения, то нам станет понятно и то, как происходит, что история в большинстве случаев не может прямо узнавать, как естествознание, свои факты, но почти всегда должна лишь умозаключать к ним от сохранившихся следов и почему она в силу этого имеет пред собой как необозримое многообразие не фактический материал, а материал, представляемый источниками. Лишь в немногих исключительных случаях тот предмет, для которою она образует свои понятия, есть в то же время и тот предмет, на основании (an dem) которого она может образовать их. Обыкновенно объект наблюдения и объект исторического изложения, стало быть источник и факт, не совпадают. Благодаря этому может возникнуть мнение, согласно которому историк должен излагать о своих объектак все то, что только каким бы то ни было образом может быть дознано, и в таком случае мы, по-видимому, не имеем никакого права хотя бы лишь в понятиях проводить различие между историческим образованием понятий и установлением фактов. Тем не менее такою рода право может быть доказано. На первых порах, конечно, из неполноты исторического материала вытекает лишь новая трудность, по-видимому делающая совершенно проблематичес -

* Этим обстоятельством объясняется и - io, что в области исторического исследования {in der Gesctiichlsforschung) существуют «вспомогательные науки», существенная задача которых состоит в том. чтобы собирать материал и делать его доступным. Такого рода разделение труда вообще чуждо естествознанию. Конечно, оно, пожалуй, также может когда-либо возникнуть в тек дисциплинах, которые имеют дело с относительно историческим более высокого порядка Но пока в области естествознания в большинстве случаев факты собираются лишь гем. кто научно излагает ид.

ГЛЛВЛ IV. ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 269

ким смысл всего нашего исследования. Ведь нельзя понять, почему, раз источники и факты не совпадают, для историха всегда должны оказываться налицо источники для того, чтобы хотя бы и не вполне добыть именно тот фактический материал, который его интересует, и поэтому с логических точек зрения представляется случайным, какие процессы он в состоянии наложить. Но из этой случайности должны вытекать такие особенности истории, которых нельзя вывести из ее целей и которых поэтому вообще нельзя логически понять. Эти особенности способствуют тому, что история походит на ацёбобо^ Ыя\, и это обстоятельство следует самым тщательным образом принимать в соображение, когда дело идет о том, чтобы понять отношение логического идеала исторического изложения к действительно оказывающимся налицо историческим наукам, так как здесь гораздо труднее достигнуть того, чтобы идеал и действительность совпадали друг с другом, чем там, где дело шло об естественнонаучном образовании понятий.

Но отсюда не вытекает, чтобы вообще было невозможно установить логический идеал исторического изложения. А именно, пытаясь выработать этот идеал, мы как раз потому, что хотя неполнота материала в общем объяснима на основании понятия науки, имеющей дело с действительною, но в частностях совершенно случайна, имеем право отвлекаться от нее и в частностях и допускать фикцию, что для историка в каком угодно случае оказывается возможным добыть из источников любой фахтический материал, так хак ведь случайно могли бы как-нибудь сохраниться все необходимые для этого источники. Тогда для такого мыслимого случая мы прежде всего устанавливаем логический идеал, чтобы затем, при сравнении с действительностью, прибавить ограничения, необходимые по отношению к оказывающемуся в большинстве случаев недостатку материала.

А если можно допустить эту фикцию, благодаря ей в то же время устраняется и та, возникшая для нашей постановки проблемы трудность, с констатирования которой мы начали Правда, лишь материалу, представляемому источниками, а не фактическому материалу истории свойственно то необозримое многообразие, которое обнаруживает проблема естественнонаучного образования понятий; но, если это обозначает лишь неполноту фактического материала, именно потому, что в каждом частном случае неполнота ускользает от логического понимания, нам нет надобности и приписывать ей какое-либо влияние на логическую разработку теории исторического изложения. Напротив тот, мы можем опять-таки поставить совершенно тот же самый вопрос, который мы поставили при выяснении естественнонаучного образования понятий: почему историческая наука всегда стремится лишь к дознанию (Festsiellung) некоторой доли действительности в ее индивидуальной форме и какая эта доля? Если здесь неуместна произ-вопьность, то должен существовать научный принцип, согласно которому совершается выбор.