Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 61 )

Но здесь, по-видимому, тотчас возникает возражение. Не заключается ли в задаче, состоящей в образовании понятий, имеющих индивидуальное содержание, внутренних противоречий? Может ли существовать научное мышление без общих понятий? Не связана ли, напротив того, всякая научная обработка действ и тел ьносги с устранением индивидуального1?

Само собой разумеется, что мы очень далеки от того, чтобы оспаривать необходимость чего-либо общего для всякой науки. Уже беглый взгляд на историческое изложение показывает, что и оно почти сплошь состоит из слов, которые имеют общее значение, н это не может быть иначе, так как лишь такие слова понятны всем. Правда, наряду с ними встречаются собственные имена, и эти последние, по-видимому, образуют исключение. Однако они означают что-либо лишь для того, кому обозначаемый этим именем индивидуум известен из восприятия и кто в состоянии воспроизвести в воспоминании возникшее благодаря этому воззрение. Однако историк никогда не может предполагать знания такня индивидуальных воззрений; и даже

278

ГЕНРИХ РИККЕРТ

в том случае, если бы он сам обладал таковым, что возможно лишь тогда, когда материал фактический и материал, представляемый источниками, совпадают, он все же может передать его другим, лишь выражая его содержание с помощью общих значений слов. Итак, и собственные имена в историческом изложении могут играть роль лишь в качестве заместителей некоторого комплекса слов, имеющих общее значение, ибо лишь в таком случае изложение понятно для всякого, кто слышит или читает его.

И мы должны даже сказать еще более того. Не одно только это внешнее обстоятельство принуждает историка выражать все с помощью общих понятий. Мы нашли прежде,* что для всякого суждения необходимо что-либо общее, и уже поэтому те элементы, которые служат нам для образования какого-нибудь общего естественнонаучного понятия, сами всегда оказываются общими. Но если это первое общее необходимо для всякого логического мышления вообще, то оно, само собой разумеется, столь же мало может отсутствовать при историческом изложении, как и при естественнонаучном образовании понятий. Напротив того, всякое научное мышление должно быть мышлением в общих понятиях в том смысле, что элементы суждений и понятий общи, и, следовательно, если бы истории указывалась задача, состоящая в том, чтобы давать не что иное, как только индивидуальные представления, понятие исторической науки в самом деле оказывалось бы contradictio in adjecto. Еще раз приходится повторить: сама действительность, как воззрительная и индивидуальная, не входит ни в какую науку.**

Но разве отсюда вытекает, что применение непроизвольно возникших общих значений слов или необходимых для всякого мышления общих элементов понятий возможно лишь в одном направлении, а именно в том, которое мы находим в естествознании? Конечно, элементы нашего мышления, взятые сами по себе, должны быть общими, но ведь мы видели прежде, что сами они вовсе еще не суть научные понятия, но лишь в своем сочетании означают нечто для науки, и это сочетание отнюдь не должно всегда производиться таким образом, чтобы благодаря ему опять возникало понятие, имеющее общее содержание. Напротив того, оно может производиться и таким образом, что получающийся комплекс общих элементов, как целое, имеет содержание, оказывающееся лишь в одном однократном и особливом объекте и, следовательно, выражающее именно то, благо -

* См. выше.

** Я еще раз с ударением подчеркиваю это, хотя это уже было достаточно выяснено выше. Ведь в некоторых критикак первых глав этой книги мне. в качестве единственно™ возражения, встречалось утверждение, будто бы я ставлю истории задачу, в которой содержится внутреннее противоречие, так как ведь всякая наука нуждается в принципе выбора. Каким образом такого рода недоразумение могло возникнуть у внимательного читателе, не поймет, конечно, нн один человек, хотя бы бегло прочитавший ати страницы.

ГЛАВА IV, ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 279

даря чему этот объект отличается от всех других объектов. А в чем либо большем, нежели эта возможность, мы и не нуждаемся для того, чтобы продолжать признавать принципиальную противоположность между естествознанием н историей, нескольку дело идет об образовании понятий. Затем, принимая в соображение то обстоятельство, что всякое мышление нуждается в общем, мы можем формулировать эту противоположность таким образом: в естествознании общее, оказывающееся налицо уже в непроизвольно возникших значениях слов, есть в то же время то, что наука старается подвергнуть дальнейшей разработке; т. е. общее понятие, под которое может быть подведено обилие единичного, есть ее цель. Напротив того, хотя история равным образом и пользуется общим для того, чтобы вообще в состоянии научно мыслить и производить акты суждения независимо от недопускающих передачи индивидуальных воззрений, однако для нее это общее служит лишь средством. Это тот обходный путь, идя которым, она опять старается вернуться к индивидуальному, как к своему подлинному предмету, причем она должна идти этим путем лишь вследствие особого характера нашей речи и нашего мышления. Здесь мы желаем охарактеризовать науки, имея в виду не обходные пути, к которым они прибегают, но их цели. Такие утверждения, как то, что всякое научное мышление оперирует с общими понятиями, правда, бесспорны, но в такой неопределенной формулировке они лишены всякого значения для вопроса о том, преследует ли историческая наука те же самые цели, как естествознание. Все понятия должны быть разрешимы в суждения, последние составные части которых общи, но в своей совокупности эти суждения могут выражать как нечто общее, так и нечто однократное и особливое.

Тем не менее именно то обстоятельство, что всякое суждение содержит в себе общие понятия, желали прямо-таки положить в основу методологии истории, причем в особенности достопримечательно то, что возможность изображения индивидуального отнюдь не отрицается, но признается задачей искусства. Если имеется в виду не только изобразительное искусство, но и поэзия, то именно указанием на нее доказывается возможность изображения индивидуального с помощью общего. Разве поэзия не пользуется общими значениями слов для того, чтобы быть понятной всякому читателю или слушателю, и разве она тем не менее не дает изображений, которые именно согласно утверждениям сторонников естественнонаучных тенденций в теории истории содержат в себе нечто особливое и индивидуальное? Конечно, поэзия не есть история уже по той простой причине, что высказывания истории должны быть истинными, но уже одно лишь существование поэзии достаточно для того, чтобы опровергнуть указанные теории. Если бы уже необходимость общих значений слов для человеческого мышления служила возражением против возможности изображения индивидуального, то поэзия столь же мало могла бы существовать, как

280 ГЕНРИХ РИККЕРТ

и история Итак, проблемы учения о методе отнюдь не разрешаются указанием на то обстоятельство, что всякое суждение должно заключать в себе обшие значения слов

Следует прибавить еще лишь одно замечание, долженствующее объяснить, как могли полагать,"то вследствие неизбежного применения общих понятий история должна обратиться в естественную науку Так как употребляемые как средства выражения общие значения слов всегда более или менее неопределенны, то не исключена и возможность того, что историк старается в интересах большей определенности заменить их действительно естественнонаучными общими понятиями Можно было бы даже утверждать, что так как естествознание мало-помалу оказывает влияние и на словооупотребление, то его результаты должны оказывать некоторое влияние на исторические изложения даже и тогда, когда историк не сознает этого Но, быть может, то обстоятельство, что до сих пор история мало утилизировала результаты естествознания, действительно есть недостаток, и во всяком случае нельзя будет отрицать, что возможно в той же самой степени, в какой известные естественнонаучные общие понятия становятся более совершенными, возрастает и научная определенность исторического изложения Итак, в принципе не исключено, что естествознание может способствовать истории Тем не менее нам нет надобности долго останавливаться на этом, так как в каких бы значительных размерах ни стали применяться естественнонаучные понятия в историческом изложении, все же эти общие естественнонаучные составные части, пока с их помощью должен изображаться лишь однократный процесс, не могут внести ни малейшего изменения в логическое отношение между естествознанием и историей С логических точек зрения та poib, которую они играют, не отличается от той роли которую играют общие элементы понятий вообще, т е хотя они, будучи рассматриваемы сами по себе, оказываются общими, они никогда не служат целью исторического изложения и в своей совокупности они всегда должны опять-таки сочетаться в исторические понятия или в понятия, содержание которых индивидуально

Наша проблема начинается лишь с вопроса о том, какой принцип оказывается руководящим при сочетании исторических элементов понятий И в истории эти элементы должны образовать некоторое единство, и, следовательно, для нас дело идет о той связи которая сочетает их в одно понятие, имеющее индивидуальное содержание В чем состоит это единство, если принадлежность элементов друг к другу не основывается, как в тех случаях, когда дело идет о каком либо естественнонаучном понятии, и на том, что в элементак понятия заключается общее множеству индивидуумов'* Для того чтобы разрешить этот вопрос вообще, мы опять-таки берем за исходный пункт мыслимо наиболее обширное понятие об историческом, а именно понятие индивидуума, и притом мы подчеркиваем, что это слово имеет не только то значение, которое мы исключительно принимали в

ГЛАВА IV ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 281

соображение до сих пор, а именно значение особливого и единствен ною в своем роде, но и значение неделимого

Мы знаем, что всякая действительность, чтобы быть единственною в своем роде, должна быть сложной, так как простое, как атом, не имеет индивидуальности Поэтому, естественно, представляется вопрос о том, не есть ли, быть можег, нечто большее, чем случайность, то обстоятельство, что в слове индивидуум кроются те два значения, сочетания которых необходимо требует наша проблема исторического понятия, а именно значение единства некоторого многообразия и значение единственности в своем роде (der Einzigartigkeit) Ведь по меньшей мере странно, что то, что всегда многообразно, мы в то же время называем ин дивидуумом Утратило ли это выражение свой буквальный смысл, коль скоро им пользуются для обозначения единственных в своем роде многообразий, и только ли простой атом неделим, или же, быть может, существуют ин-дивидуумы и в том смысле, что их многообразие образует единство вследствие их единственности в своем роде7 Если это так, то в данном случае единственность в своем роде и единство некоторого многообразия оказывались бы связанными друг с другом таким образом, как они должны быть связуемы и в историческом понятии Итак, быть может, принцип, связующий в историческом материале принадлежащее друг к другу и блаюдаря этому отделяющий его от того, что всего лишь встречается друг возле друга (Vomblosszusammengerathenen), заключается уже в самом понятии ин-дивидуума'' Мы стараемся установить, может ли понятие единства и неделимости таким образом сочетаться с понятием единственности в своем роде, чтобы единственность в своем роде оказывалась основанием hih предпосылкой неделимости и единства