Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 85 )

ЗбВ

ГЕНРИХ РИККЕРТ

наименования для родовых понятий, содержащих в себе общее всем грекам или немцам, и столь же мало можно говорить о совпадении содержания исторического понятия с содержанием некоторого общего понятия и тогда, когда какая-либо определенная стадия в развитии человечества или какой-либо период развития какого-либо народа обозначаются каким-нибудь общим наименованием, например характеризуются как эпоха Возрождения или Просвещения, так как ведь не должна же совокупность всех тех многих индивидуумов, которые объединяются при этом в некоторую группу, подводиться под общее понятие о предмете эпохи Возрождения или о просветителе в том смысле, в каком для зоолога все обезьяны объединяются понятием о четырехруких. Фактически содержание таких, по-видимому весьма «общих», понятий о народах, периодах, эпохах культуры состоит, напротив того, по большей части из того, что оказывается лишь у сравнительно небольшого числа единичных индивидуумов, которые жили среди соответственного народа или в соответственную эпоху и своеобразие которых исторически настолько существенно, что мы называем по ним то историческое целое, к которому они принадлежат.* И часто часть содержания этого понятия оказывается лишь у одного-единстве иного индивидуума, и разве что можно сказать, что содержание такого понятия, как возрождение, слишком богато для того, чтобы его можно было констатировать целиком у какого-либо единичного индивидуума. Но именно поэтому оно, конечно, есть отнюдь не понятие, имеющее общее содержание, как такое понятие, которое строится естествознанием, но абсолютно историческое индивидуальное понятие, содержание которого возрастает вместе с его объемом.

Однако нас не интересует более обстоятельное рассмотрение логической структуры этих частью чрезвычайно сложных исторических понятий, но мы намерены лишь упомянуть один пример, который должен показать, как мало имеем мы здесь дел с естественнонаучными родовыми понятиями. Можно ли подвести такого человека, как Лютер, как всего лишь экземпляр рода, под историческое понятие немца, так, чтобы Лютер оказывался исторически существенным лишь благодаря тому, что у него есть общего со всеми немцами. Ни один рассудительный человек не станет утверждать этого, так как если бы это было так, то ни для какого историка не представлялось бы поводом рассказывать о Лютере более, чем о первом встречном.

" И сделанное недавно открытие, что мы с некоторого времени живем в периоде «раздражительности», не «ожег иметь того смысла, что многие миллионы людей а раздражительны», так как это было бы ведь просто бессмысченно, но может означать лишь то, что у исторических индивидуумов существенных по отношению к руководящим ценностям искусства и мировоззрения, стало быть у музыкантов, художников, поэтов и философов новейшего времени, оказываются известные обшие свойства, позволяющие назвать их «раздражительными» Итак, новейший продукт «нового метода» вполне подходит под нашу теорию исторического образования понятий и отнюдь не есть результат в логическом смысле естественнонаучного метода.

^_ ГЛАВА IV. ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 369

Что же мы имеем, следовательно, в виду, когда мы называем Лютера истым немцем? Мы привыкли рассматривать известные особенности, принадлежащие индивидууму Лютеру прежде всех, как немецкие вообще, и мы вправе делать это постольку, поскольку, с тех пор как жил Лютер, эти своеобразные черты вошли для нас в идеальное понятие о немце вообще. Впоследствии это историческое понятие становилось все богаче и богаче благодаря другим индивидуумам, как например благодаря Гете и затем благодаря Бисмарку, и ныне со словом «немецкое» у нас соединяется множество представлений, которые, конечно, соответствуют тому, что можно найти отнюдь не у заурядного немца, но лишь у единичных великих людей.

Но раз, таким образом, благодаря объединению своеобразия нескольких исторически существенных индивидуумов возникло какое-нибудь историческое понятие, может возникать иллюзия, будто возможно вывести своеобразие единичных индивидуумов из общего понятия немецкой «народной души». Однако фактически этот прием удается лишь благодаря тому, что то единственное в своем роде, о котором утверждается, что оно коренится в народной душе, уже заранее вложено было в понятие последней; и тогда мы некоторым образом производим ряд аналитических суждений. Итак, если общая душа немецкого народа вообще означает что-либо для историка, она есть отнюдь не общее родовое понятие, но индивидуальный процесс развития, непрерывно изменяющийся в течение истории, и она приобретает свои характерные черты лишь постепенно, шаг за шагом, благодаря индивидуальным историческим событиям. Если, напротив того, думают, что индивидуальное понимается как проистекающее из нее, то в этом взгляде заключается лишь изумительное смещение, обращающее более позднее в более раннее.

Конечно, это отнюдь не означает, что в таких исторических понятиях встречаются исключительно черты, свойственные единичным личностям, но лишь то, что многие обозначаемые каким-либо общим именем понятия общи не в том смысле, в каком общи понятия естествознания, и что они, между прочим, содержат в себе абсолютно исторические составные части. Но лишь такое понятие, под которое действительно все те индивидуумы, к которым оно относится, могут быть подведены, как экземпляры, может быть признано естественнонаучной составной частью в истории.

Итак, мы подходим к той проблеме, которая должна занимать нас теперь лишь коль скоро какое-либо понятие, имеющее в естественнонаучном смысле общее содержание, в то же время действительно дает исчерпывающее историческое изображение. А это бывает во всех тех случаях, когда историческое значение приурочено к некоторому комплексу свойств, который оказывается не только у одно го-единственного объекта, но у нескольких индивидуумов, в иных отношениях отличных друг от друга. Тогда эти индивидуумы объединяются в одну группу и историей. Правда, как целое группа, как всегда, есть нечто

24 Г. Рнккерт

370 ГЕНРИХ РИККЕРТ

однократное и индивидуальное и состоит также сплошь из индивидуумов, но, так как ни один из них не имеет исторически существенных свойств, которых не имели бы и все другие принадлежащие к ней индивидуумы, история не дает о таком историческом целом никакого абсолютно исторического понятия, т. е. нет надобности, чтобы ею изображался каждый из входящих в это целое частных индивидуумов сам по себе, но она может включать в понятие о группе лишь то, что повторяется во всех частях этого целого. Следовательно, в таких случаях те индивидуумы, из которых состоит группа, принимаются за одинаковые историком, и тогда каждый индивидуум благодаря одним и тем же свойствам представляет собой как часть некоторого исторического целого, так и экземпляр некоторого общего понятия. Лишь таким образом возникают исторические понятия, имеющие общее содержание.

Само собою разумеется, далее, что такие понятия могут быть и более или менее общими, смотря по тому, возрастает ли или убывает объем группы и число тех индивидуумов, которые, как экземпляры, объемлются ею. Эти понятия могут состоять из того, что оказывается общим двум или трем индивидуумам, или, если ими выражается сущность целых сословий или какой-либо многообъемлющей эмпирической действительности, в которой ни одна часть не имеет иного исторического значения, нежели все остальные, они будут иметь весьма общее содержание и, несмотря на это в то же время, давать исчерпывающее историческое изображение соответственных объектов. Итак, промежуточное положение между совершенно индивидуальными и весьма общими историческими понятиями занимают понятия, содержания которых обладают наиразличнейшими степенями общности, и мы видим из этого, какой смысл имеет говорить, что и историческому свойственны постепенные градации. Подобно тому, как мы различали естественнонаучные понятия, имеющие относительно историческое содержание первого, второго, третьего порядка, можно говорить и об исторических понятиях, имеющих относительно естественнонаучное содержание различных порядков, причем различие состоит лишь в том, что здесь нельзя установить никакой системы порядков, так как исторические науки совершенно не могут быть приведены в систему, построенную сообразно степеням общности.

Никто не будет сомневаться в наличности таких относительно исторических понятии различнейших степеней. Даже в таком исследовании, главным предметом которого служит один-единственный индивидуум, оказывается множество понятий, имеющих общее, стало быть в этом смысле естественнонаучное содержание. Мы знаем, что никогда не трактуется лишь о процессе становления какого-нибудь отдельного лица, но всегда и о более обширном целом или «окружающем мире», в состав которого оно входит как член, и хотя все части целого индивидуальны, однахо, все они никогда не рассматриваются лишь как индивидуальные члены. Напротив того, наибольшая часть их

ГЛАВА IV. ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 371

подводится под имеющие общее содержание понятия о группах. Но, если это имеет силу уже для таких исторических изложений, как биографии, это вполне применимо к обширным историческим трудам, посвященным изложению развития какого-либо целого, состоящего из необозримо многих частей, например какого-либо народа. Тогда идет речь о солдатак, принимавших участие в каком-либо сражении, о крестьянах какой-либо местности, о гражданах какого-либо города, и возможно что ни один индивидуум не упоминается как индивидуум. Итак, что касается количества, в данном случае даже значительное большинство объектов относится к общим понятиям и во всяком случае почти во всех исторических изложениях нам приходится констатировать смесь понятий, содержание которых индивидуально, и понятий, имеющих общее содержание.

Это обнаруживается уже коль скоро мы всмотримся в словесную форму исторических повествований. Но та роль, которую в истории играют общие понятия, становится совершенно ясной лишь тогда, когда мы убеждаемся в том, что их может быть еще больше, чем можно судить по внешней форме изложения. Ведь как какое-нибудь общее наименование не всегда обозначает какое-либо общее родовое понятие, так, наоборот, собственные имена могут заменять собой общие понятия, и притом это бывает тогда, когда упоминаются индивидуумы, оказывающиеся «типическими» в том смысле слова, что по ним можно судить о среднем уровне какой-либо группы, вследствие чего они существенны лишь как представители их рода. Такие понятия могут быть образуемы на основании документов прошлых веков, например на основании одного-единственного счета, который, как индивидуум, в то же время характеризует уровень жизни целых классов, коль скоро у нас есть основание допустить, что данный единственно известный нам индивидуальный случай не представляет собой исключения. Таким же образом и единичные личности становятся важными лишь благодаря тому, что они представляют существенное во всех членах их сословия, и тогда мы должны тщательно отличать этих индивидуумов как относительно исторических индивидуумов от тех, которые обращают на себя внимание именно тем, что не обще им ни с каким иным индивидуумом.