Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 9 )

Пользуясь выражениями традиционной логики, мы можем, следовательно, охарактеризовать функцию понятия еще и следующим образом: в его объеме преодолевается экстенсивное многообразие, а в его содержании — интенсивное многообразие вещей. Конечно, нет надобности точнее объяснять, что такое надлежит разуметь под преодолением экстенсивного многообразия благодаря объему понятия. Выяснение же того, что такое означает преодоление интенсивного многообразия вещей благодаря содержанию понятия, возможно, лучше всего может быть достигнуто путем сравнения образа действия ученого с тем образом действия, которого относительно телесной действительности держится художник.

При этом мы имеем в виду, в особенности, живописца и ваятеля.** Его интерес направлен на воззрительную форму вещей, и он чувствует

• Психологам предоставляется случай применить новейшее универсальное средство «дарвинюм» и к «объяснению" общих значений слов. Не может подлежать сомнению, что упрощение действительности облегчает ориентирование в мире и благодаря этому становится важным оружием в борьбе за существование. В таком случае общность (и с психологической точки зрения) оказывалась бы средством для преодоления воззрительного многообразия. Но это замечание отнюдь не должно служить аргументом, подкрепляющим нашу логическую теорию.

*• См. весьма интересные сочинения Конрада Филлера: «Ueber die Beurtheilung vop Werken der bildenden Kunsi» и «Der Uisprung del kunsilerischen Thaiigkeit».

ГЛАВА Г. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 85

себя бессильным пред многообразием воззрения; чувство, известное каждому, кто хотя бы только пытался рисовать с натуры. И он знает, что это воззрение для него неисчерпаемо, и он равным образом оказывается в таком положении, что ему приходится упрощать воззрение. По его мнению, он тем более приближается к своей цели, чем более он углубляется в это воззрение и, хотя продукт его усилий в конце концов часто представляет чрезвычайно значительное упрощение воззрения, он все же остается воззрительным упрощением. Удавшимся художественное произведение признается лишь в том случае, если оно вызывает по крайней мере иллюзию того неисчерпаемого богатства, которым всюду обладает сама действительность.

Совершенно иначе поступает ученый. Частности воззрительной формы очень мало занимают его. Ведь все люди, у которых не развит художественный интерес к действительности, знают о воззрительной форме (даже тех вещей, с которыми им ежедневно приходится иметь дело) поразительно мало; ведь они обращают на нее внимание лишь постольку, поскольку для этого оказываются налицо практические потребности. Ученый имеет с ними ту общую черту, что его занимает не воззрение как таковое. Скорее и его интерес к воззрительному обусловливается потребностью, и притом теоретической потребностью познания. Он оставляет воззрение, коль скоро оно настолько ясно запечатлелось в его сознании, что он в состоянии выяснить себе отношение воззрения к содержанию своих понятий. Он должен иметь критерий для суждения о том, когда он вправе оставлять воззрение, т. е. не обращать внимания на его частности. Иначе он никогда не справился бы с исследованием хотя бы даже и одного единственного объекта.

Итак, без понятий в вышеуказанном смысле всякое познание мира, всякое усвоение телесной действительности нашим духом было бы невозможно. Поэтому образование понятий необходимо связано с каждым выразимым в словах суждением о действительности. Конечно, существуют такие суждения, элементы которых относятся к единичным воззрениям. Однако они понятны лишь коль скоро они сопровождаются указательными жестами, стало быть, лишь в тех случаях, если можно прямо показать имеемое в виду воззрение. Во всяком суждении, которое вразумительно само по себе, — а таковыми должны быть все те суждения, которые должны иметь научную ценность, — без исключения, всегда применяются общие значения слов, т. е. образование, в которых объединяется некоторое число различных воззрений, причем в них всегда заключается лишь часть содержания объединяемых воззрений.*

* Само собой разумеется, что при этом мы вовсе не касаемся таких предложений, в которых в качестве субъекта или предиката имеются в виду слова, как таковые, как данные определенные комплексы звуков. См.: Sigwan Logik. I. 2 Aufl., S. 27 f.

86

ГЕНРИХ РИККЕРТ

Это утверждение не опровергается и тем обстоятельством, что существуют такие суждения, в которых словами желают обозначить лишь одну единичную вещь. Общность в нашем смысле обусловливается не тем, что слово может быть относимо к нескольким вещам, находящимся в различных местак пространства, но упрощение действительности оказывается налицо и в том случае, если при помощи значения слова объясняется лишь то многообразие, которое представляет нам в различных единичных воззрениях при различных обстоятельствах какая-нибудь единичная вещь. Ведь, даже если бы каким-либо словом имелось в виду обозначить только единственную, совершенно индивидуализированную воз зри тельную форму действительности, то соответственное суждение, раз оно должно быть понимаемо без жеста, указывающею на соответственное воззрение, все-таки состояло бы исключительно из общих понятий и могло бы предъявлять к нам требование думать о некотором единичном воззрении лишь благодаря определенной комбинации значений слов.* Однако нам не приходилось здесь подробнее останавливаться на этих случаях, так как по причинам, которые выяснятся впоследствии, такие суждения вряд ли встречаются в связи с каким-нибудь естественнонаучным исследованием. И понятия, представляющие различные формы лишь одной единичной вещи, очень редки в естествознании и не представляют существенного интереса для этой части наукоучения. И ими мы займемся лишь тогда, когда мы перейдем к рассмотрению значения понятия в исторических науках.

Здесь мы должны подчеркнуть еще следующее. Даже в простейших суждениях, в которых мы, как обыкновенно говорят, всецело ограничиваемся тем, что описываем действительность, мы всегда уже производим далеко идущее упрощение и, если это описание служит для какой-либо научной цели, логическую обработку действительности. В противоположность известным тенденциям новейшей теории познания, клонящимся к тому, чтобы ограничить естествознание «описанием» мира, необходимо весьма определенно подчеркнуть это. Так как какое-нибудь суждение о действительности всегда оказывается возможным лишь с помощью какого-нибудь понятия в вышеуказанном смысле, то мы можем также сказать, что все виденное или слышанное всегда входит в какое-нибудь суждение лишь в качестве члена какого-нибудь класса. Поэтому всякое суждение предполагает уже некоторую классификацию, которая, конечно, когда дело идет о первоначальных суждениях, может быть лишь продуктом непроизвольного психологи -

* Заслугу Фолькельта в его рассуждениях о понятии (Erfahrung und Denken. S. 317 ff.), с которыми я относительно дальнейшего соглашаюсь в существенных пунктак (конечно, более в результате, чем в обосновании), составляет то, что он опять решительно указал на общность понятия, или, как он выражается, на то, что понятие есть представление об общем. Вопрос о том, насколько представление о субъекте и представление о предикате отличаются друг от друга по отношению к общности, не имеет значения для занимающей нас в данном случае проблемы.

ГЛАВА I. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 87

ческого процесса и которая идет рука об руку с образованием значения слов. Но в силу этого совершенно невозможно, чтобы построение законченной картины мира в пространстве и во времени в качестве идеала познания предшествовало классификации данного.* Напротив того, идеалу всеобъемлющего познания единичного вообще не может быть места в логике.

Конечно, этим отнюдь не устраняется то, что в естествознании называют описанием. Требуется только выяснить себе сущность описания и не воображать, что благодаря этому выражению устраняются некоторые, пожалуй, весьма неудобные гносеологические проблемы. Для того чтобы слово «описание» в качестве обозначения первого шага, ведущего к естественнонаучному познанию вещей, в отличие от второго шага, классификации, имело смысл, под ним можно разуметь лишь тот род классификации, который упрощает формы действительности лишь при помощи значений слов, возникших помимо сознательной логической цели. Психологически это иногда оказывается необходимым в качестве первого шага в развитии знания, но непонятно, почему же это упрощение должно иметь преимущество пред другими. Ограничивать естествознание описанием фактов в этом смысле означало бы то, что исследование не должно идти далее первоначального, возникшего благодаря внешним сходствам внесения порядка в воззрительное многообразие. Серьезно этого никто не пожелает. Мы можем даже сказать, что при исследовании какой-либо проблемы естествознания такие суждения, в которых утилизируются лишь произвольно возникшие значения слов, будут встречаться только спорадически и только в качестве первого шага, и что они представляют интерес для логики разве что в качестве подготовительной ступени для научного мышления. Напротив того, при исследовании какой-либо естественнонаучной проблемы мы почти никогда не выхватываем произвольно какого-либо значения слова. Мы выбираем его для определенной цели и утилизируем произведенное в нем упрощение воззрительного многообразия таким образом, что благодаря этой утилизации значение слова получает логическую ценность, которой оно не обладает еще в качестве непроизвольно возникшего психологического продукта. В таком случае суждения, в которых встречаются такие значения слов, всегда представляют собой уже нечто большее, чем простое лишь описание в вышеуказанном смысле. Они находятся уже на пути к научной обработке вещей, для которой слово «описание» служит не особенно удачным обозначением.

Поэтому-то мы и называем уже и те образования, которые психологически не отличаются от образований, представляющих собой всего лишь значения слов, понятиями. Этим мы отнюдь не приравниваем друг к другу значения слов и понятий. Одной только общности недостаточно для того, чтобы какое-либо психологическое образова

* Sigwarl. Logik. II. 2 Aufl. S, 8 f.

ГЕНРИХ РИККЕРТ

ние становилось понятием. Относительно этого мы совершенно согласны с Зигвартом. Мы называем значения слов понятиями лишь в тех случаях, если производимое благодаря им упрощение воззрения вышеуказанным образом служит познаванию, и, таким образом, благодаря общности достигается логическая цель. Мы полагаем, что мы тем более вправе пользоваться этим обозначением, что и выработанные понятия естествознания обязаны своей ценностью более всего той самой функции, которую мы признаем существенной характеристикой уже и примитивнейшего образования понятий, а именно — упрощению интенсивного и экстенсивного многообразия вещей. В доказательстве этого состоит задача дальнейшего изложения.