Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 4 )

И по крайней мере в ближайшем будущем вряд ли можно надеяться на то, чтобы философия, в форме теории познания, приобрела существенное прямое влияние на более широкие круги. Этот род философствования не только труден, но для беглого взгляда он должен казаться и крайне непроизводительным. С различных сторон раздавались заявления в том смысле, что пора, мол, наконец, перестать заниматься гносеологическими исследованиями. И быть может, даже иные из тех, которые сами полагают, что за разрещение философских проблем можно приниматься лишь с помощью исследований о знании, иной раз чувствуют, насколько тусклы, бесцветны и тощи такие стремления по сравнению с теми системами, в которых в эпоху расцвета немецкой философии пытались начертать картину мира и построить на основании ее жизнепонимание. Какой блеск и какие чары для чувства и фантазии! Напротив того, из всех теорий теория познания в особенности «сера». Нами может овладевать чувство зависти, когда мы читаем, как Гегель провозглашал, что мужественное отношение к истине есть первое условие философского исследования, и внедрял в своих слушателей убеждение, что в скрытой сущности вселенной нет такой силы, которая могла бы противостоять отваге познавания. Пожалуй, нельзя претендовать ни на кого, если, при воспоминании об этих временах, наша современная столь осторожная философия не покажется особенно способной вызвать энтузиазм. Не следует ли и нам попытаться вновь оживить прошлое и, минуя всякую теорию познания, опять отважно устремиться к познанию самого мира?

Этого не пожелает тот, кому известна история духовного движения в XIX столетии. Быть может, когда-либо для философии вновь наступит иное время, ныне же гносеологические приемы представляются совершенно необходимыми для нее. Мы знаем, как скоро рушились упомянутые горделивые системы немецкого идеализма. Если, быть может, эти системы и не до такой степени утратили всякое значение, кроме «исторического», как зачастую думают теперь, то все же философская отвага тогда во всяком случае слишком ошиблась в оценке силы вселенной, и это вызвало самые прискорбные результаты.

66

ГЕНРИХ РИККЕРТ

Наступила эпоха философского малодушия и нам по сию пору приходится страдать от все еще сказывающихся ее последствий.

Именно в наши дни имеется особенное основание для осмотрительности в философии. Упомянутый период реакции, по-видимому, миновал. Возрастает интерес к общим проблемам. Если нас не обманывают все признаки, кульминационный пункт развития чистой специализации, т. е. такой разработки науки, которая принципиально избегает всяких более широких соображений, как ненаучных, уже оставлен позади. Хотя естественные науки все еще стоят на переднем плане, мы все-таки, по крайней мере в этой области, снова отваживаемся браться за философские вопросы. Конечно, то обстоятельство, что именно ныне неспособные к более глубокому размышлению позволяют себе усердно суетиться с рычагами и винтами на тех самых местак, где в былое время собирался с мыслями, готовясь к энергичному самоанализу, человеческий дух, имеет только чисто внешнее значение. Однако именно вследствие того, что вновь возникает это настроение, во всяком случае оказывающееся благоприятным для успехов философии, тем более рискованной является всякая некритическая стремительность. Прочный прогресс возможен для нас лишь при условии осмотрительности и медленности, тщательного взвешивания и мотивирования каждого шага. Прежде чем сделать какое бы то ни было утверждение относительно вещей, мы сначала исследуем, насколько наука имеет в данном случае право что-либо высказывать. Всякая quaestio facti становится для нас quaestio juris, всякая проблема общего миросозерцания и воззрения на жизнь превращается для нас в проблему логики, теории познания. У нас ведь уже сломлена отвага познавания, по крайней мере отвага в том смысле, в котором ею обладал Гегель. Теория познания стала для нас делом добросовестности, и мы не желаем выслушивать никого из тех, которые обходятся без оправдания ею своих мыслей. Впоследствии — в более счастливые времена — это. быть может, покажется признаком слабости. Те, которые уже ныне мнят отделаться от этой «слабости», еще не представили доказательства того, что и другим путем возможно двигать науку вперед. В тех метафизических построениях мирового целого, с которыми приходится считаться в настоящее время, обнаруживается подозрительное сходство с прежними системами, которые в большинстве случаев были гораздо энергичнее и поучительнее. Ныне тех, которые с пренебрежением относятся к гносеологическим исследованиям, приходится считать фантазерами, которые более опасны для выработки широкого миро - и жизнепонимания, чем те, слишком легко удовлетворяющиеся и невзыскательные натуры, желания которых вообще не идут далее развития специализации в науке. Таким образом, и для философии нашего времени существует Сцилла и Харибда. Ей приходится держать свой путь между фантазерством и специализацией, а иначе она вообще нисколько не продвинется вперед. Мы нуждаемся не в той отваге прежнего времени, которая оказалась кичливостью, а в отваге, котора

ВВЕДЕНИЕ 67

беспрестанно побуждала бы нас не бояться тягостного и тернистого пути логики и теории познания. В этой области лежат важнейшие задачи для такой философии, которая, сознавая свою связь с великими мыслителями прошлого и не смущаясь эфемерными модами, продолжает работать над старыми проблемами.

С другой стороны, обязательно, конечно, столь же энергически подчеркнуть и то, что в этой форме философия весьма далека от того, чтобы когда-либо упускать из виду те великие цели, в достижении или по крайней мере в приближении к достижению которых всегда усматривали подлинный смысл философских исследований. И наш путь должен в конце концов привести к широкому жизни - и миропониманию. Это такая задача, игнорировать которую не имеет права никакая эпоха. В философии, заслуживающей этого имени, разные мнения могут возникать лишь о пути, но ни в каком случае не о цели. А так как избранный нами путь таков, что, пожалуй, довольно долго могла бы оставаться неясной та последняя цель, к достижению которой мы стремимся, то целесообразно будет заранее по крайней мере наметить подлинный смысл этого исследования.

Теперь еще несколько слов относительно развиваемого нами строя мыслей. Прежде всего мы должны поставить на вид, что теория познания в нашем смысле не есть психология. Само собой разумеется, и психология может сделать познавание объектом своих исследований; она может задаться вопросом: что такое, собственно, есть процесс познавания, коль скоро он рассматривается как психическое образование, каким образом он имеет место и в каком отношении он стоит к совокупности нашей психической жизни? Однако, несмотря на всю ценность такого рода исследований, которые, к сожалению, еще не весьма успешно производятся для иных форм познания, и несмотря на то, что известные психологические соображения окажутся необходимыми и для наших логических исследований, психология, в качестве учения об одной лишь части действительности, как бы то ни было, остается специальной наукой, а следовательно, психология познавания никогда не могла бы приводить к тем общим философским проблемам, которые, будучи последней целью, всегда указывают нам направление. Здесь для нас исходным пунктом служат те задачи, к разрещению которых стремится научное познавание. Нас интересует то значение, или, выражаясь еще точнее, та ценность, которую имеют различные роды и формы научного мышления для осуществления этих задач. Прежде всего мы стремимся выяснить себе, что должно дать нам окончательное (eine abschliessende) миро - и жизнепонимание, и с точки зрения этой высшей цели науки мы оцениваем различные научные методы, чтобы на основании этого понять их сущность. Стало быть, для нас методы исследования являются не фактами, которые надлежит констатировать, описать или же понять в их естественно-необходимом генезисе, но средствами, теологическую связь (Zweckzu-sammenhange) которых с последними целями научной деятельности мы

68

ГЕНРИХ РИККЕРТ

желаем понять. Для обозначения исследований этого рода лучше всего воспользоваться термином «наукоучение», который был создан для этого Фихте. В числе многих преимуществ на стороне этого термина оказывается и то, что для всякого сведущего человека, благодаря его употреблению, обозначаемая им область наивозможно энергичнее изолируется от всяких специально-психологических трудов.

Далее, в самом изложении должно выясниться, что именно мы разумеем под философией как наукоучением. Здесь прежде всего требовалось лишь представить отрицательное удостоверение в том, что речь идет не о психологии. Равным образом лишь дальнейшее изложение может выяснить, какая связь существует между наукоучением в нашем смысле и самим построением общего миро - и жизнепонимания, которое мы признали подлинной целью всякой философской работы. Но уже и здесь нам хотелось бы наметить ту последнюю философскую цель, к достижению которой мы стремимся в этом труде, и притом дать такую ее формулировку, которая является независимой от той специальной формы, в которую мы впоследствии облечем нашу проблему и в которой мы намерены попытаться ее разрешить. Иными словами, нам хотелось бы указать, с какими из тех давно уже знакомых философских вопросов, над которыми непрестанно размышляет человеческий дух, находится в связи наша работа.

Это размышление приводит к великим противоположностям. Для нас дело идет о том, чтобы установить эту противоположность, поскольку она касается значения исторического элемента для философского миросозерцания, в наивозможно более известной и даже тривиальной форме. Поэтому лучше всего будет опять взять за исходный пункт теории тех философов, о которых уже шла речь выше и для миросозерцания которых особенно характерно их отношение к истории. Из них у Шопенгауэра, можно сказать, не имеется решительно никакого отношения к истории. Поэтому на нем не приходился останавливаться при нашем рассмотрении. Гегель же и Конт могут иметь для нас значение типичных представителей тех двух направлений, в которых находит свое явственное выражение великая дилемма миросозерцания, именно в том, каким образом трактуется история.

Что такое представляет собой всемирная история для Гегеля? Примитивная история, в которой сам автор рассказывает пережитое им и разве что дополняет пережитое рассказами других, а также и такая, в которой дается обзор всей истории какого-либо народа, какой-либо страны или же мира, не удовлетворяют Гегеля. И различные виды резонирующей (reflectirenden) истории, — прагматическая история, которая приводит прошлое в связь с настоящим, критическое исследование достоверности истории, история развития известных специальных понятий в искусстве, праве, религии, — все это не может удовлетворить философа. Предпосылкой для него служит положение, гласящее, что история не просто течет, но имеет смысл, что разум правит миром. Действительно, философская задача состоит в том.