Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 87 )

Итак, цель науки всегда делает возможным решить, имеем ли мы дело с каким-либо общим или с каким-либо индивидуальным понятием, и, так как между целями естествознания и целями истории всегда существует принципиальная противоположность, мы имеем и право, несмотря ни на какую относительность, говорить о противоположности общих и индивидуальных понятий. Пока естествознание руководится целью, состоящей в том, чтобы построить систему понятий, под которую может быть как экземпляр подведена всякая часть некоторой действительности, все его понятия должны быть понимаемы как общие понятия. Пока история включает в свои изложения то, что имеет значение благодаря его индивидуальности, и лишь тогда уклоняется от того, чтобы доходить до абсолютно индивидуального, когда уже общее понятие о группе настолько индивидуально, что выражает существенное для нее, она, как бы то ни было, остается наукой об индивидуальном, долженствующей строить не только для единичных индивидуумов, но н для групп всегда индивидуальные понятия.

Однако, быть может, скажут, что и естествознание выражает посредством своих относительно общих понятий индивидуальность рода, и поэтому противоположность обоих видов понятий вполне явственно обнаруживается лишь коль скоро мы примем в соображение и то, какая связь объединяет содержание понятия в некоторое единство. В каком-либо естественнонаучном понятии элементы сопряжены друг с другом, так как они содержат в себе общее нескольким объектам. Наоборот, на этом никогда не основывается единство какого-либо исторического понятия, хотя бы фактически его содержание и состояло из общего нескольким объектам. Напротив того, его обязательность основывается на том, что оно содержит в себе существенное по отношению к тем точкам зрения отнесения к ценности, которыми руководится историческое изложение, так как в какое-нибудь историческое понятие — все равно оказывается ли оно абсолютно

376

ГЕНРИХ РИККЕРТ

или относительно историческим —¦ должно входить то —-и только то, — что вышеуказанным образом становится ин-дивидуумом, т. е. многообразием, цельным благодаря своему своеобразию. История утратила бы всякий интерес к такому общему понятию, у которого нет такого телеологического единства. Она может довольствоваться относительно историческими понятиями лишь тогда, когда телеологически существенное оказывается у всех индивидуумов некоторой определенной группы и поэтому какое-нибудь общее понятие уже вполне выражает историческую индивидуальность группы, но она никогда не может пожелать составлять какое-либо содержание понятия, имея в виду, чтобы оно обнимало собой общее некоторому множеству индивидуумов, как это делает естествознание. Итак, раз в истории вопрос о том, что существенно и что нет, всегда решается на основании точек зрения отнесения к ценности, принципы образования понятий остаются как раз теми же самыми для относительно исторических понятий, как и для абсолютно исторических понятий, и если мы признаем обусловливающею характер метода ту связь, которая делает из содержания какого-либо понятия необходимое единство, то никогда не может быть речи о проникновении естественнонаучного метода в историческую науку, какие бы общие понятия о группах она ни построила. Относительно исторические понятия всегда имеют содержание, заключающее в себе то, что благодаря своему содержанию оказывается существенным по отношению к руководящим ценностям, и с логических точек зрения случайно, что это содержание совпадает с содержанием некоторого общего понятия. Это дает ответ на первый вопрос, гласивший: вносят ли относительно исторические понятия какое-либо изменение в противоположность между исторически телеологическим образованием понятий и естественнонаучным образованием понятий.

Отсюда почти что сам собою получается отрицательный ответ на второй вопрос. Там, где утверждается противоположное, за мотивировку, конечно, всегда принимается та несостоятельная аргументация, которая гласит, что история должна излагать лишь «типическое» или имеющее «общее» значение, но что чисто индивидуальное никогда не может быть типическим и, следовательно, может обращать на себя внимание лишь в качестве экземпляра понятия о некоторой группе. Мы знаем, что, конечно, какой-либо индивидуум может получать историческое значение и как средний тип, но никогда нельзя показать логическим путем, что так всегда должно быть. Часто стараются доказать, что индивидуальное лишено значения, указывая на причинную обусловленность всего совершающегося, но и это указание может служить лишь для доказательства противоположного. При всяком историческом процессе совместно действуют многие причины и, конечно, в большинстве случаев и своеобразные особенности групп или масс, подходящие под относительно исторические, стало быть, общие понятия, также играют роль при определении хода событий. Но разве

ГЛАВА IV. ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 377

поэтому только эти группы и массы должны иметь решающее значение? В нашу демократическую эпоху желают, быть может, чтобы масса всегда некоторым образом подавляла отдельную личность. Но логически нельзя сделать правдоподобным, что это желание имеет шансы на осуществление. Разве в том случае, если между общим массам и оказывающимся налицо лишь у какого-либо индивидуума устанавливается некоторая причинная связь, эффект определяется лишь тем, что принадлежит массе, а не тем, что оказывается у единичных индивидуумов? Бессмысленно было бы утверждать это. Воздействие, оказываемое лишь индивидуальными особенностями отдельного лица, всегда должно играть роль при определении индивидуальности эффекта, и, если это так, оно может оказываться в иных случаях и весьма существенным. Нет никакого логического основания для того, чтобы прийти относительно этого к отрицательному рещению для всех случаев, да и историк, даже если бы ему удалось констатировать, что для некоторых частей истории существенно лишь, общее фуппам или массам, и что, следовательно, в этих случаях приходится построить лишь относительно исторические понятия, не имеет никакого права обобщать то, что имеет силу для частных исторических случаев. Во всяком пункте пространства и времени история течет иначе, чем во всяком другом пункте, и поэтому для всякой частной доли истории необходимо сперва особое исследование, чтобы решить, следует ли для того, чтобы выразить все существенное, рассмотреть и абсолютно историческое, или же можно удовольствоваться относительно историческими понятиями.

Итак, с логических точек зрения опять-таки представляется совершенно случайным, оказывается ли какое-нибудь понятие, в достаточной степени выражающее историческую индивидуальность, абсолютно историческим или относительно историческим понятием. А отсюда должно вытекать, что никогда нельзя сделать методологическим основоположением принцип, гласящий, что всегда надлежит оперировать лишь с относительно историческими понятиями и до всякого исследования признать чисто индивидуальное и особливое исторически несущественным.

Попытаемся выяснить себе это еще на одном примере. Если требуется написать историю возникновения Германской империи, то кто-нибудь, пожалуй, мог бы сказать, что единство Германии есть «просто результат стремления нации, обладающей единством культуры», и что объяснение объединения «заключается во всех тех факторах, которые вызвали упомянутое стремление масс, а отнюдь не в духе Бисмарка».* В таком случае отсюда следовало бы, что то, что подходит

т Это отнюдь не логическая фикция, но буквально так пишет Л. Гумпловнч (Sozio-logic und Politik. S. 64). и я не могу не процитировать еще и следующих мест:«Ведъ как можно было бы в противном случае объяснить, что столь могучая личность, смогшая объединить Германию, оказалась бессильной хотя бы лаже удержать ia собой свой министерский портфель. Но социология объясняет паление Бисмарка опять-таки не под понятие «единая Германская империя», наверное, возникло бы и без индивидуальных воздействий отдельных личностей, как то Бисмарк, Роон, Вильгельм I и т. д. Но даже если бы это положение было признано правильным, разве исторический интерес к этому процессу исчерпывался бы общим понятием, обнимающим очень многие мыслимые индивидуальные формы некой единой Германской империи и во всяком случае не могущим заключать в себе ничего из того, что свойственно лишь названным личностям Ведь историк все же сказал бы, что «стремление нации, обладающей единством» культуры, прекрасное дело, но решительно ничего не открывает ему относительно исторического возникновения Германской империи Историю занимает не то, что когда-либо возникло нечто такое, что можно назвать единой Германской империей, но исторически существенно именно то, что Германская империя возникла в этот определенный период времени, благодаря этим совершенно особливым и индивидуальным причинам, в этой совершенно особливой и индивидуальной форме А в таком случае и особенности индивидуальности названных личностей, которые абсолютно единственны, должны приниматься в соображение как исторически в высшей степени существенные Конечно, эти люди вовсе не «создали» немецкой империи, да они отчасти вовсе и не желали создать ее Однако это безразлично здесь, так как мы не имеем ничего общего с рационалистической телеологией в истории Далее, отдельные лица не были единственными причинами, благодари которым возникла империя, но для этого каузально равным образом безусловно необходимы были массовые движения, которые истории представляют повод подводить лишь под общие понятия Однако все это и не подлежит сомнению, но дело идет лишь о том, не существует ли такой точки зрения, с которой становятся исторически существенными и те события, которые определялись и той или иной личностью благодаря индивидуальности последней, и не должно ли вследствие этого тогда историческое изложение построить и абсолютно истори ческие понятия? Но с логических точек зрения не может быть дан отрицательный ответ на этот вопрос, и если бы кто-либо сказал, что на некоторые стадии развития индивидуальных особенностей и таких личностей, как например Людвиг П, оказали столь решающее влияние, что о них должно повествовать именно такое изложение, которое

индивидуализмом императора Вильгельма, ко тем обстоятельством что этот могущественный государственный человек попал на ложный путь, слелуя индивидуальным (') симпатиям, желал сблизить Германию с Россией тогда как естественно необходимо течение в немецком народе против союза с Россией, в которой Германия основательно чует своего наибольшего врага В тот момент, когда этот прежде могущественный герои пошел наперекор естественному и необходимому социальному течению и он уже был отброшен в сторону, как сломанное орудие гения истории» Можно ти претендовать на историков, если уже стово «социология» вызывает у них в виду таких ¦.концепций" (Auffas5ungenj известную антипатию