Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 73 )

21 Г Риымрт

322 ГЕНРИХ РИККЕРТ

из которых оно состоит, и его содержание есть прямо-таки совокупность всех тех элементов понятий, из которых образованы исторические понятия его частей Само собой разумеется, что это имеет силу лишь для абсолютно исторических понятий, при возникновении которых руководятся одной и той же точкой зрения выбора, да и здесь лишь для их л01ического идеала, так как, во-первых, вследствие недостатка в материале историческое изложение может не соответствовать логическим нормам, а затем весьма обширные исторические изложения никогда не приближаются к индивидуальному настолько, насколько они могли бы, но довольствуются относительно историчес кими понятиями Но это не вносит никакого изменения в положение, гласящее, что в каком-либо совершенном естественнонаучном изложении при возрастании объема содержание понятии все уменьшается, а, напротив того, в совершенном историческом изложении при возрастании объема cetens panbus должно возрастать и содержание понятий Понятия естествознания будут становиться тем менее содержательными (leerer), чем они обширнее, и вследствие этого, по мере возрастания их общности, они все более удаляются от индивидуальной эмпирической действительности Напротив того, исторические понятия должны, чем обширнее они становятся и чем больше их объем, содержать в себе и тем больше действительности и, следовательно, иметь тем более богатое содержание Поэтому можно прямо-таки сказать, что наиболее обширное естественнонаучное понятие выражает мыслимо наибольшее упрощение своих объектов, а наиболее обширное историческое понятие, напротив того, должно было бы воспринять в себя все многообразие вселенской или всемирной истории И это опять-таки логически прольет самый яркий свет на принципиальное различие между естественнонаучным образованием понятии и историческим образованием понятий

Но под требованием включать единичных индивидуумов в объемлющую их «связь» надлежит разуметь еще и нечто иное Ведь исторические факты не разрозненны и не изолированны не только постольку, поскольку они всегда суть части некоего более обширного целого, но и постольку, поскольку они взаимно оказывают влияние друг на друга или находятся в некоторой причинной связи с другими фактами Нет такой части эмпирической действительности, в которой всякая часть не была бы действием иных вещей и не оказывалась бы причиной для иных вещей Поэтому, раз история должна быть наукой, имеющей дело с действительностью, ей придется заниматься и этим, и притом сущее твенную задачу науки, имеющей дело с действительностью, должно составлять не только изложение того, что было и есть, но и исследование причин, вызвавших то, что есть или было

Это приводит нас к такому пункту, в котором мнения весьма значительно расходятся, и к сожалению и те, которые до такой степени вникли в историю и естествознание, что желают тщательно отделять их друг от друга, нередко производят это разграничение в том смысле.

ГЛАВА IV ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 323

что утверждается, будто лишь природа сплошь причинно обусловлена, для истории же причинная связь или не имеет значения, или же ее вообще приходится отрицать Однако такое противоположение, бпа годаря которому действительность распадается на два различных мира, совершенно несостоятельно с логических точек зрения Напротив того, сторонники естественнонаучного универсального метода совершенно правы, утверждая сплошную причинную обу слов пен ность всех нстора ческих фактов и требуя, чтобы историческая наука принимала ее во внимание, и даже, быть может, ничто так не способствовало возникно вению иллюзии, будто необходимо, чтобы история превратилась в естественную науку, как ошибочное противопоставление причинно обусловленной природы и беспричинного исторического процесса Если мы желаем дойти до свободного от всех недоказуемых предпосылок понимания эмпирических наук, мы должны строго держаться положения, гласящего мы знаем лишь одну эмпирическую действительность, и она есть единственный материал как естественнонаучных, так и исторических дишиплин

Поэтому если мы в естествознании нредполаыем, что не происхо дит ничего такого, что не имеет причины, обусловливающей то, что оно есть и что оно есть так, как оно есть, и историческая наука никогда не может отвлекаться от этого, так почему же бытие должно было бы быть менее причинно обусловленным, коль скоро при его рассмотрении имеются в вицу его индивидуальность и особдивость, чем коль скоро пытаются подвести его под общие понятия'' Конечно, понятие причинности может стать пробтемои для общей теории познания, но эта проблема не имеет, ничего общего с трактуемыми нами здесь методологическими различиями, так как если и причинное понимание (kausale Auffassung) должно быть признано лишь ¦¦пониманием», т е формой мышления, его все же следует причислить к тем гносеологи ческим формам, в которые входит всякая эмпирическая действитель ность, и вопрос об его обязательности (Geltung) не может никогда играть роли при противоположении естественнонаучной и исторической норм мышлени

Совершенно неудачны поэтому в особенности те теории, которые стараются подвергнуть сомнению абсолютную причинную обусловленность эмпирической действительности, ссылаясь на трансцендентальный идеализм Канта Правда, при бепом взтяде кажется, что для этого имеется известное основание, так как проблема причинности тракту ется Кантом в связи с вопросом о том, как «возможно» (moglich) естествознание * Поэтому если Кант признает причинность категорией, в которой мы должны мыслить действительность для того, чтобы

* Примечание переводчика По правильному замечанию г Кистяковского «moghch» здесь обозначает «berechtigt» Cp Кистякпвскш Б "Русская социологическая школа» и категория возможности при рещении социально-эти ческих проблем в «Про блемах идеализма» 1903 С 392

II*

324 ГЕНРИХ РИККЕРТ

быть в состоянии понимать ее как природу, то это, пожалуй, наводит на мысль о том, что это «субъективное» понимание (Auffassung) обязательно и необходимо лишь при рассмотрении (Betrachtung) действительности как природы.

Однако при более пристальном рассмотрении мы находим, что Кант не отличал точно тех форм, которые необходимы для всякого научного понимания мира, от тех форм, которые мы применяем лишь при рассмотрении действительности как природы, и не подлежит никакому сомнению, что н согласно его учению действительность для любой научной обработки должна мыслиться категорией причинности. И именно по учению Канта история, как наложение однократного, индивидуального течения событий, не может мысленно отрешиться от сплошной причинной обусловленности: ведь это течение должно всякий раз представляться историку «объективным» преемством во времени, а это понятие для Канта уже предполагает понятие причинной определенности бытия. Итак, ссылка на историю познания Канта далеко не заставляет нас сомневаться в причинной обусловленности всей действительности и в особенности в обязательности этого понимание для истории. Напротив того, именно в том случае, если Кант прав, бытие необходимо представляется историку чуждым пробелов рядом причин и следствий.

Но, как ни правильно то, что понятие действительности, с которым имеет дело история, подразумевает чуждую исключений причинную определенность, столь же ошибочны те следствия, которые выводились из этого в интересе естественнонаучного универсального метода. Ведь полагают, что, раз весь исторический процесс причинно обусловлен, из этого необходимо вытекает для истории задача, состоящая в том, чтобы устанавливать каузальные законы (Kausalgesetze) этого процесса. Однако при такой аргументации, равным образом как и при том взгляде, против которого мы боролись до сих пор, общие гносеологические предпосылки опять-таки не отграничиваются от специальных методологических форм мышления, и благодаря этому возникает ошибка, некоторым образом противоположная первой.

Нельзя отождествлять понятия причинности с понятием закона природы. Если это тем не менее делается, то основание для этого заключается, конечно, в том, что предпосылка, гласящая, что все происходившее имеет свою причину, часто характеризуется как «закон причинности» «das Kausalitatsgesetz». Правда, само по себе это обозначение не вызывает никаких возражений, но оно тотчас становится рискованным, коль скоро при этом под «законом» разумеют то же самое, что закон природы. Ведь тогда законы природы, формулируемые эмпирической наукой, понимаются как нечто такое, что относится к общему закону причинности, как подчиненные понятия к высшему понятию, которому они подчинены, и отсюда, по-видимому, следует, что задача всех наук состоит в том, чтобы отыскивать частные

ГЛАВА IV. ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 325

законы причинности (die besondcren Kausalitatsgesetze) для процесса, подчиненного общему закону причинности.

Кроюшаяся в этом взгляде ошибка не замечается тотчас же вследствие того, что между исканием законов природы и обязательностью (Geltung) так называемого закона причинности в самом деле существует связь. Предположение (Annahme) сплошной причинной обусловленности может быть признано той предпосылкой (Voraussetzung), которая вообще впервые делает возможным установление законов природы. Но именно в том случае, если это верно, должно было бы быть ясно, что предпосылка, которая впервые делает «возможными» законы природы, не может уже сама быть законом природы, а потому и относиться к законам природы как общее родовое понятие к частным родовым понятиям. Итак, надлежит разграничить причинность и природную законность (Naturgesetzlichkeit), и притом для наших целей будет достаточно того, если мы, не исчерпывая в нашем рассмотрении того отношения, которое существует между этими двумя понятиями, ограничим друг от друга три следующих понятия.

Предпосылку, гласящую, что всякий процесс имеет свою причину, мы, чтобы отличать ее от законов природы, формулируемых эмпирическими науками, назовем не законом причинности, но основоположением (Grundsatz) причинности или каузальным принципом (Kausal-prinzip). Тогда, согласно нашей терминологии, всякая действительная связь причины и действия должна быть характеризуема как историческая причинная связь в самом широком смысле этого слова, так как всякая причина и всякое действие отличны от всякой причины и от всякого другого действия. Наконец, мы говорим о каузальном законе (Kausalgesetz), когда индивидуальные причинные связи рассматриваются в отношении того, что обще им с другими причинными связями, или если образуется безусловно общее понятие, содержащее в себе лишь то, что повторяется в каком угодно количестве причинных связей. Резюмируя это вкратце, мы отличаем историческую и естественнонаучную причинность друг от друга, а затем оба эти вида причинности от общего принципа причинности, и, коль скоро соблюдается это трехчленное деление, оказывается, что понятие причинной связи как таковой отнюдь не заключает в себе понятия природной закономерности (Naturgesetzmassigkeit). Напротив того, понятие однократного индивидуального причинного ряда исключает возможность выражения его посредством понятий законов природы. Так, например, то, что 1-го ноября 1755 года Лиссабон был разрушен известным землетрясением, или то, что Фридрих Вильгельм IV отвергнул германскую императорскую корону, конечно, причинно вполне определенные события, но не существует никаких общих каузальных законов, в содержании которых оказывались бы эти однократные индивидуальные происшествия. Да и мысль о таком законе заключает в себе прямо-таки логическое противоречие, так как всякий закон общ и поэтому в нем не может содержаться ничего о тех