Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 26 )

Но, с другой стороны, нельзя отрицать и того, что не следует без дальних околичностей сводить все естествознание к объяснению и что поэтому различению между описанием и объяснением в известном отношении фактически соответствует различие двух, отличающихся друг от друга видов естествознания. Так как теперь этому различению зачастую приписывается особое значение, то, быть может, целесообразно будет специально постольку разобрать эти два утверждения, гласящие или, что естествознание всецело сводится к описанию, или. что описание по крайней мере надлежит отделять от объяснения, поскольку при этом дело идет об образовании понятий. Конечно, мы не можем уже сказать относительно этого чего-либо принципиально нового. Нижеследующее должно быть рассматриваемо главным образом как резюме этой главы и вывод некоторых следствий, касающихся вопроса об отношении описания и объяснения, причем мы стараемся представить существенные результаты нашего исследования о познании телесного мира в понятиях в такой форме, в которой они пригодятся нам и в дальнейшем изложении.

Так как в данном случае дело должно идти и противоположении описания и объяснения, то мы намерены сперва вкратце указать, что по нашей теории надлежит разуметь под естественнонаучным объяснением. Тогда мы легче всего сможем установить понятие естественнонаучного описания в его отношении к понятию объяснения.

Во-первых, объяснять что-либо, конечно, может означать для нас не что иное, как понимать его в выше указанном смысле, и притом называть всякое понимание объяснением в самом широком смысле соответствует словоупотреблению. Иногда мы удовлетворяемся уже таким объяснением, которое называет какую-либо вешь известным нам именем, т. е. всего лишь подводит ее под какое-нибудь общее значение слова. Так, Млечный Путь на небе объяснен, коль скоро нам говорят, что он представляет собой скопление «звезд». Еще более удовлетворяет объяснение в том случае, если из многообразия какого-нибудь явления, которое мы на первых порах смогли только допускать, специально выделены определенные признаки, и в то же время нам указывают на другие известные нам явления, в которых равным образом оказываются налицо эти признаки. Тогда в самом деле можно говорить об «объяснении» в том смысле, что в каком-нибудь неисчерпаемом и необозримом многообразии рельефно и ясно выделяются «существенные» составные части. Итак, объяснением может становиться уже всякое подведение под какое-нибудь понятие на первой или на второй стадии.

Однако нам нельзя употреблять слово объяснение в этом наиболее широком смысле здесь, где мы намерены противоположить понятие объяснения понятию описания, так как в противном случае мы совершенно не были бы в состоянии отличить объяснение от естественнонаучного описания. Ведь мы показали, что вообще без применени

ГЛАВА 1. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 147

понятий невозможно никакое естественнонаучное мышление. Поэтому мы будем применять слово объяснение лишь для особого рода понимания, и притом мы должны сказать, что естественнонаучное объяснение имеется лишь там, где удалось подвести какое-либо явление под такое понятие, которое уже находится на третьей стадии, которое, стало быть, представляет собой не только значение слова или комплекс признаков, но служит выражением «необходимой» связи, т. е. безусловно общеобязательного закона природы. В тех случаях, где это удалось, давно так называемое «причинное» объяснение, т. е. раз мы подвели что-либо под понятие какого-нибудь закона, мы знаем, почему оно должно иметь именно тот или иной характер. В этом смысле удивительная игра красок, возникающая, когда дождь идет при солнечном освещении, объяснена, коль скоро мы можем подвести явление радуги под общие понятия законов преломления лучей света. Из данного многообразия выделены в таком случае те элементы, между которыми оказывается всегда и повсюду встречающаяся связь и мы, стало быть, уразумели «необходимость» радуги при озарении падающего дождя солнцем.

Такое объяснение, конечно, оказывается тем более совершенным, чем более обширны и общи те понятия, которыми пользуются при нем. «Последние» законы природы оказывались бы способными все в этом смысле совершенно объяснить. Так, например, организм теперь еще не объяснен, так как он кажется исключением из телесного мира, который в остальном мыслится механически. Итак, мы имели бы его объяснение в том случае, если бы нам удалось подвести его под наиболее общие понятия телесной природы. Тогда он представлял бы собой всего лишь особый случай всегда и всюду происходящих механических процессов и оказывался бы в одном ряду со всеми другими частями бесконечного экстенсивного многообразия. Из его интенсивного многообразия было бы в качестве его «сущности» выделено то, что приводит его в связь с «сущностью» мирового целого. Иного или лучшего объяснения, чем то, которое состоит в подведении под наиболее общие понятия законов, не в состоянии дать естествознание. В нем уразумение «необходимости» какого-нибудь процесса всегда может состоять лишь в познании тех законов, которые им управляют.*

Что же такое приходится нам теперь разуметь под естественнонаучным описанием в противоположность такому объяснению? Совершенно вообще мы должны обозначить этим словом всякий род изображения действительности, при котором обходятся без применени

¦ Конечно, быть может, возможно объяснение еще в совершенно особой смысле, а именно в тех случаях, если те законы, которыми пользуются при этом, сами кажутся непосредственно необходимыми, и можно было полумать, что именно «последним захонам» должна быть свойственна эта необходимость. Однако здесь мы можем оставить в стороне такую возможность, так как во всяком случае употребление слова объяснение нельзя было бы ограничить этими случаями, но в эти» случаях мы всегда имели бы дело лишь с особым родом объяснения.

10*

148

ГЕНРИХ РИККЕРТ

безусловно общеобязательных суждений, т. е. понятий законов. Стало быть, так как и описание не может обойтись без понятий в более широком смысле этого слова, оно пользовалось бы в таком случае понятиями на первой или на второй стадии и притом только таковыми. Иным образом отграничить описание от объяснения мы не в состоянии и мы полагаем, что это отличие почти всегда имеется в виду в тех случаях, когда вообще естественнонаучное описание противополагается объяснению. Объяснение всегда нуждается в таких понятиях, которые более чем эмпирически общеобязательны. Описание же вещей, напротив того, считает для себя возможным обойтись без сверхэмпи-рического (uberempmsche) элемента.

Во всяком случае это различение, более или менее ясно сознаваемое, лежит прежде всего в основе того утверждения, которое гласит, что естествознание вообще не в состоянии дать что-либо иное, чем описание, и должно отказаться от всякого объяснения, т. е. уразумения какой-нибудь «необходимой» связи. Именно более чем эмпирическая обязательность понятий законов служит камнем преткновения для известных логических направлений и ее-то хотели бы устранить. Утверждается, что описание должно стать на место объяснения, так как оно, по-видимому, не нуждается в сверхэмпирическом элементе.

Но если естествознание ограничивают описанием и, несмотря на это, требуют от него изображения телесного мира в том смысле, что описываться должны не только единичные, там и сям встречающиеся факты, но элементы, общие всем телесным вещам и процессам, то, согласно тем выводам, к которым мы пришли относительно необозримого многообразия, легко видеть, что дело сводится к тому, что новой терминологией только затемняется подлинный центральный пункт проблемы. Ведь проблема кроется в распространении «описания» на все части телесного мира, т. е. в понятии полного описания природы. Благодаря тому только, что избегается слово «объяснение», вряд ли изменится сколько-нибудь то обстоятельство, что «полное описание» телесного мира вследствие интенсивной и экстенсивной бесконечности вещей оказывается в качестве цели естествознания логически невозможным без применения более чем эмпирически общих понятий.

Наиболее явственно это обнаруживается, если подумать, что и задачи механики сводят исключительно к описанию. Полагают при этом, что обязательность положений механики ограничивается теми процессами движения, которые до сих пор можно было непосредственно наблюдать. Тогда понятия механики, конечно, оказывались бы лишь эмпирически общими и тогда имело бы смысл называть механику описанием. Но ведь никто не может серьезно так думать.* Механика теряет всякий смысл, коль скоро ее понятия имеют силу не для всех

* Таковым, во всяком случае, не было мнение Г. Кирхгофа, к которому в большинстве случаев приурочивают попытки ограничить все естество! и аи не описанием. Ведь он характеризует задачу механики, как состоящую в том. чтобы «полно и простейшим

ГЛАВА I. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 149

тел без исключений, в том числе и для тех, которые никогда не были и никогда не могут быть непосредственно наблюдаемы. Но раз понятиям механики свойственна такая обязательность, они должны быть и более чем эмпирически общими. Итак, если слову объяснение придается то значение, в котором оно только и может употребляться в естествознании, то совершенно бессмысленно избегать его для механики и для всех других наук, оперирующих с таким материалом, который в его экстенсивном и интенсивном многообразии никогда не может быть даже и приблизительно вполне рассмотрен в деталях, и поэтому без произвольности может быть подведен под доступную обозрению систем)' понятий лишь при посредстве понятий законов.

Итак, нам не приходится далее заниматься разбором утверждения, гласящего, что все естествознание сводится к описанию. В данном случае дело идет лишь о споре из-за слов и о попытке ввести сбивчивую терминологию. Мы намерены, напротив того, разуметь под описанием теперь лишь род научного изложения, при котором стараются обработать данный материал без применения понятий законов. Однако и в таком случае слово описание имеет еще два значения, которые мы, равным образом, должны тщательно отличать друг от друга. А именно, во-первых, имеется описание в смысле так называемых «описательных естественных наук». Эти последние усматривают цель своего образования понятий в полной классификации данного экстенсивною многообразия. Затем имеется такого рода описание, при котором вообще не стремяться к систематическому изображению и расчленению в понятиях какого-нибудь экстенсивного многообразия, но которое имеет своей задачей только наблюдение и анализ отдельных процессов и их интенсивного многообразия. Этого рода описание ограничивается констатированием того, что действительно существует в том или ином месте, и его можно также охарактеризовать как описание или установление фактов. Мы стараемся выяснить отношение обоих родов описания к объяснению, поскольку при этом дело идет об образовании понятий.