Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 127 )

Этого достаточно для того, чтобы выяснить наш принцип и на примере естественного права Если, когда дело шло об этике, мы должны были главным образом подчеркнуть, что понятие природы непригодно для того, чтобы определить нравственные нормы, то для философии права оказалось необходимым указание на то, что неудачное выражение «естественное право», сохранившееся для обозначения нормативного права, не должно затемнять проблем, кроющихся в мысли о формальном нормативном понятии права Впрочем, положение дел одинаково для обеих дисциплин естественного права столь же не существует, как и естественной нравственности, и попытка выработать общеобязательные этические или правовые нормы может удаться тишь в том случае, если принимаются в соображение исторические формы, принимаемые нравственностью и правом

Здесь мы покидаем практическую философию, чтобы бросить беглый взгляд на эстетику, причем нас занимает прежде всего противоположность формальной эстетики и эстетики, останавливающейся на содержании Непостижимо, каким образом можно приступить к эстетическому исследованию без нормативного понятия о прекрасном, содержащего в себе то, что отличает специфически эстетическое

ГЛАВА V ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ И ИСТОРИИ 523

наслаждение от прочих видов одобрения, так как без такого понятия совершенно невозможно было бы каким-либо образом отграничить область эстетического исследования Но этого понятия ни в коем случае нельзя будет получить путем сопоставления того, что обще всем объектам, называемым «прекрасными», или что оказывается налицо во всех тех психических состояниях, в которых человек характеризует что-либо как прекрасное Нам нужно понятие о том, что вообще должно нравиться как прекрасное, но в то же время и это понятие будет общеобязательно опять-таки лишь в той мере, в какой оно формально, и в этом смысле формальная эстетика несомненно правомерна.

Однако настолько же необходимо и здесь относить формальное понятие к определенным содержаниям, и эти содержания всегда можно почерпнуть лишь из истории Что касается художественных произведений, это самоочевидно, но и «прекрасное в природе» не составляет исключения из этого правила Понятие красоты совершенно несовместимо с тем понятием природы, с которым оперирует естествознание, и даже если под природой разумеют эмпирическую действительность как таковую, то она столь же мало прекрасна или безобразна, как и добра или дурна Лишь на исторического человека объекты производят впечатление прекрасных, и в различные времена различное производит впечатление прекрасного Таким образом, во-первых, не оказывается никакой противоположности между формальной эстетикой и эстети кои, останавливающейся на содержании, и они вовсе не исключают друг друга, но и здесь надлежит применять формальные нормы к определенному содержанию и, во вторых, опять-таки лишь историчес кая материя дает нам возможность разработать формальные понятия норм по отношению к содержанию, между тем как понимание деист вительности как природы, будучи, правда, в состоянии объяснить эстетическую жизнь, должно, напротив того, оставаться не имеющим значения для понятии норм

В заключение мы коснемся еще философии религии и ее отношения к истории Но предварительно необходимо сделать еще одно замечание относительно характера ее как нормативной дисциплины Она как критическая наука равным образом будет исходить из понятия безусловного долженствования, требующего признания от нашего хотения, или из понятия воли, сознающей долг Но, между тем как в других философских дисциплинах дело идет о силе человеческой воли мыслить истину, желать добра и чувствовать красоту, здесь на первый план выступает именно бессилие человека, который не может выполнить своего долга и который благодаря сознанию этой неспособности в то же время вынужден обращаться к тому, что выше его самого и выше всего человеческого Мы проследим это в двух направлениях, отнюдь не стремясь к полноте точек зрени

Прежде всего, как необходимое соотносительное понятие к нашему человеческому сознанию долга, которое всегда борется со склон -

524 ГЕНРИХ РИККЕРТ

ностью, получается понятие о такой воле, которую мы можем назвать святой, как мыслимо наиболее совершенный идеал воли Всякий индивидуум сознает, что его воля не свята по сравнению с этим идеалом, и затем это может служить исходным пунктом для критиче ского трактования понятий греховности и потребности в искуплении Однако нельзя относить всех этих понятии лишь к нравственности в более тесном смысле, но под идеалом святой воли мы должны разуметь автономное хотение всех безусловно всеобщих ценностей

Тогда абсолютная обязательность этого религиозного идеала опять-таки может быть с непреодолимой логической убедительностью дока зана прежде всего для логических ценностей, как, например, уже Декарт вывел из понятия «греховного» заблуждаюшего интеллекта понятие Бога как интеллектуального совершенства А затем, исходя отсюда, мы должны с помощью принципа, устраняющего интеллектуализм вообще, переносить религиозные понятия на другие ценности, чтобы, таким образом, понять религиозную жизнь в более тесном смысле слова Однако мы не останавливаемся здесь далее на этой стороне проблем Мы хотели лишь выяснить общее понятие философии религии как понятие критической науки, имеющей дело с ценностями

В совершенно ином направлении выводит нас из того круга проблем, который исключительно рассматривался нами до сих пор, спе-дуюшии строй мыслей Наша воля имеет дело с долженствованием не только постольку, поскольку оно требует от нас согласия или одобре ния того рода, которым мы считаем возможным ограничиться, когда дело идет о логическом мышлении и, пожалуй, еще в большей степени об эстетических впечатлениях, но долженствование требует в то же время, чтобы мы что-чибо делали Это не вызовет сомнений, в особенности когда дело идет о нравственном долженствовании в более тесном смысле А так как вся наша действительность происходит в эмпирической действительности, то благодаря этому устанавливается такого рода необходимое отнесение бытия к безусловному долженст вованию, что реализация должного безусловно требуется действительным, и это требование равным образом заставляет нас не останавли ваться на чисто этической ценности доброй воли

Ведь с этических точек зрения в более тесном смысле всегда лишь хотение может подвергаться оценке как нравственное или безнравст венное Однако если мы примем в соображение должный поступок в его целом, неизбежно приходится ставить вопрос и о ценности его результата Но в какой мере какой либо результат может быть «хорошим»' Если бы мы пытались поставить его ценность в зависимость лишь от этической ценности воли или настроения, последствие которого он представляет собой, мы вращались бы в круге Но результат не может быть совершенно индифферентным к ценности или не-цен-ности, ибо в таком случае оставалось бы непонятным, почему мы должны не только хотеть, но и действовать Итак, действовать имеет

ГЛАВА V ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ И ИСТОРИИ

525

смысл лишь в том случае, если и между результатом^ тем, что должно быть, существует необходимая связь, установить которую совершенно не в нашей власти Мы можем придавать абсолютную ценность лишь самой нашей воле, но ни в коем случае не тому, что возникает благодаря ей, т е мы, правда, во всякое мгновение в состоянии иметь добр)» волю, но от нас не зависит действовать так, чтобы и результат нашего поступка был хорош, и это бессилие не только приводит нас к идеалу святой воли, но в то же время и в другом направлении заставляет пойти далее всего человеческого Так как прямо таки неизбежно допустить, что безусловно должные поступки имеют и должный результат, то абсолютный идеал святой воли обращается для нас к святую силу, выполняющую то, что невозможно для нас, т е осуществляющую посредством наших поступков безусловно всеобщие ценности Итак, сознание нашего бессилия относительно того, что долженствует быть, требует от нас и объективно благой или святой действующей реальности

Смысл этого строя мыслей не вызовет недоразумений Эта реальность абсолютно недоступна нашему научному пониманию Лишь наша совесть, повелевающая нам действовать, и сознание, что мы можем лишь иметь добрую волю, но не можем действовать хорошо, постулируют нечто такое, чего мы никотда не можем познать Однако в то же время оно постулируется безусловно, так как в противном случае всякое деяние утратило бы свои смысл, и притом, опять-таки и с чисто теоретической точки зрения, совершенно невозможно признать это требование субъективным или сказать, что оно касается лишь хотящего человека, а отнюдь не теоретика Напротив того, можно показать, что и с чисто теоретической точки зрения это требование не может быть оспариваемо и даже составляет предпосылку этой чисто теоретической точки зрени

Ведь ложческое сознание есть форма сознания долга вообще, и теоретик не ограничивается одним лишь одобрением ценности истинности И наши суждения суть должные поступки и то, что выходит из них, т е их результат, равным образом должно быть безусловно ценно Итак, в действительности, совершенно индифферентной к долженствованию, или в мире, непригодном для реализования ценности истинности, и всякий акт суждения утрачивал бы свои смысл А предположение, гласящее, что мы способны реализовать безусловную ценность истинности посредством наших суждений, уже подразумевает верова ние в действительность, реализующую эту ценность при посредстве наших суждении, и, таким образом, и смысл всего познавания оказывается зависящим от убеждения, идущего далее не только всего л01Ического, но и всего лишь этического мир устроен так, что в нем достижима цель познавани

Если угодно, это можно назвать метафизическим убеждением, и в самом деле, мы приходим здесь к такого рода метафизике, которой нам раз уже пришлось коснуться и которая опирается на безусловную

526 ГЕНРИХ РИККЕРТ

обязательность ценностей, но хорошо будет отделять это метафизическое убеждение от всякой рациональной метафизики, так как сверхчувственная реальность никогда не может стать предметом нашего знания, и нам даже приходится употреблять в данном случае слово «реальность» в таком смысле, которого оно вовсе не может иметь в науке. В науке «реальное» всегда есть лишь предикат какого-нибудь суждения, и поэтому для науки существует лишь имманентная реальность. Но, несмотря на это, наука способна сознавать, что существует нечто, лежащее за пределами всякой науки, и в таком случае она должна, по мере возможности, выразить это сознание. И здесь логическое мышление опять-таки должно указывать на нечто сверхлогическое как на свою границу и на свою предпосылку. Как прежде оказалось, что воля признает безусловно всеобщие ценности, так теперь оказывается, что без верования в объективную мощь этих ценностей утратила бы свой смысл воля, стремящаяся к тому, чтобы и делать должное.