Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 59 )

270 ГЕНРИХ РИККЕРТ

Однако если упомянутая фикция и правомерна в логическом интересе, тем не менее хорошо будет прибавить, что мы нуждаемся в ней лишь для того, чтобы иметь возможность поставить нашу проблему совершенно вообще, и что почти всегда и фактически для историка оказывалось бы возможным извлекать из источников гораздо больше фактов, чем он излагает, а следовательно, в самом деле нельзя обойтись без принципа упрощения. При этом, конечно, следует отличать друг от друга несколько случаев. Необходимость упрощения самоочевидна, коль скоро источник и факт совпадают.'Если историк может расспрашивать тех людей, которые служат для него объектом, или если ему приходится иметь дело с неизменно сохранившимися географическими аренами исторических событий или с продуктами культуры, как то: с постройками, произведениями искусства, утварью и т. п., не только как с источниками, но и как с историческими фактами, то он точно так же, как и естествоиспытатель, имеет их пред собой как необозримое многообразие. Точно так же о всех тех исторических процессах, которые и он пережил, он всегда знает гораздо больше, чем он хочет и может излагать. Например, всякий, кто сам видел Бисмарка, знает о нем множество фактов, не входящих ни в какую историю. Но не особенно отличается от этого положение дела и по отношению к очень многим историческим процессам, которых мы сами, правда, не переживали, но которые произошли недавно. И здесь мы могли бы узнать из достоверных источников множество частностей, не представляющих ни малейшего исторического интереса, и от историка всегда будут требовать, чтобы он умел отличать существенное от не существенного. Например, то обстоятельство, что Фридрих Вильгельм IV отказался от германской императорской короны, есть «историческое» событие, но совершенно безразлично, какие портные шили его сюртуки, хотя и это мы еще могли бы точно узнать. Итак, историческое понятие об этом короле не может, конечно, состоять из всего того, что можно было бы достоверно установить относительно него.

Дело, по-видимому, обстоит иным образом лишь тогда, когда источники очень скудны. Тогда в самом деле не опустят ни одной индивидуальной черты, которую только можно каким-либо образом узнать, и вследствие недостатка в материале даже самое маловажное приобретает в таких случаях значение, которого оно, быть может, не имело бы при обилии наличных сведений. Но можно ли в самом деле сказать, что в этих случаях историк излагает все то, что он знает или мог бы знать? И здесь голый факт еще ничего не означает, и даже о совершенно «неизвестных» вещах все же можно узнать гораздо больше того, что должно входить в историю. О всяком человеке можно с уверенностью утверждать все то, что естествознание сообщает о телах и общая психология о душевной жизни, и, однако, историк совершенно игнорирует это знание. Итак, даже тогда, когда история знает о своих объектак слишком мало, она в то же время знает о них слишком много. Поэтому она никогда не может ограничиваться рассказом о том, «как

ГЛАВА IV. ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 271

собственно было», но всюду ее задачу составляет отличение существенного от несущественного. Но для такого отличения должны существовать руководящие точки зрения и надлежит ясно дать себе отчет в этих точкак зрения, как принципах исторического изложения. Таким образом, если оставить в стороне правомерную в логическом интересе фикцию, ясно обнаруживается проблема исторического изложения.

Но имеем ли мы поэтому и право говорить об историческом образовании понятий! Именно на основании прежде развитых нами соображений можно было бы возразить приблизительно следующее. Правда, само собою разумеется, что всякая эмпирическая наука имеет дело с действительными вещами и процессами, поскольку ее понятия должны иметь силу только в применении к действительности и лишь в применении к последней, так как, если бы кто-либо пожелал выразить в системе общих понятий образы фантазии, ни один человек не назвал бы этого естествознанием или вообще наукой, и, следовательно, если обращать внимание лишь на материал наук, всякая эмпирическая наука должна быть характеризуема как наука, имеющая дело с действительностью.

Однако естествознание все же, в противоположность истории, есть наука, оперирующая с понятиями, поскольку не только содержание ее понятий тем менее одинаково с содержанием эмпирической действительности, чем обширнее становятся эти понятия, но и поскольку нет надобности специально подчеркивать в суждениях существование его объектов. Такие положения, как например существует телесный мир, существует вода или живут люди, составляют не содержание, но молчаливую предпосылку естественных наук, занимающихся телесным миром вообще, водою или человеком, так как именно потому, что это — суждения абсолютно само собою разумеющиеся, они уже неуместны в этих науках. Итак, в естествознании центр тяжести проблем всюду заключается в вопросе об обязательности понятий, но не в вопросе о существовании объектов. Напротив того, в исторической науке суждения всего лишь экзистенциальные* имеют принципиально иное значение. Историк постоянно говорит: «это было так, а то было иначе», и для него суть дела состоит именно в утверждении и обосновании чисто фактической истинности таких суждений. Итак, в противоположность естествознанию, центр тяжести проблем заключается здесь в вопросе о существовании объектов, а не в вопросе об обязательности понятий, а поэтому и нельзя, по-видимому, провести параллель между историческим образованием понятий и естественнонаучным образованием понятий.

Конечно, существует принципиальное различие в отношении к эмпирической действительности, даже все наше изложение клонилось

• Примечание переводчика. Относительно «экзистенциальных суждений» см.: ^Основы логикни. (Перевод . Глава ХШ); Sigwait. Logik I. 80, 89, 387, 392. II. 328 ff.; Cornelius H. Versuch einer Thcorie der ExistenrialurtheiLl.

272

генрих риккерт

к тому, чтобы обнаружить это принципиальное различие, однако оно не может препятствовать нам охарактеризовать тот процесс, благодаря которому в истории производится выбор, отделяющий существенное от несущественного и обусловливающий ш, что какое-либо историческое изложение состоит именно из этих, а не из иных экзистенциальных предложении (Existenaalsatsen) Конечно, до сих пор мы употребляли слово «понятие» всегда лишь в таком смысле, что оно означало некоторую мысль, имеющую общее содержание, так как когда логика говорит о научных понятиях, она почти исключительно принимает в соображение то, в чем состоит своеобразие естественнонаучного понятия Но ведь в этом мы видим именно ту односторонность, которую мы желаем преодолеть Итак, хотя история не образует общих понятии, но, с другой стороны, ее объекты, например Цезарь или тридцатилетняя война, или возникновение дворянских имений, или нидерландская живопись, сами, как действительности, столь же мало могут входить в ее изложение, как мало могут входить в изложение естествознании сами его объекты, но и история также должна формировать мысли о Цезаре или о возникновении дворянских имений и, так как эти мысли никогда не могут вполне совпадать с необоримо многообразными действительными процессами, и они, хотя у них нет никакого общего содержания, все-таки суть понятия в том смысле, что в них из действительности выделено и объединено существенное для истории Само собою разумеется, что эти исторические понятия действительно мыслимы, лишь коль скоро они разре шаются в экзистенциальные суждения, повествующие о выражаемых ими вещах и процессах, но, как мы показали, превращение в суждения необходимо и при действительном мышлении естественнонаучных понятии Если в одном случае дело идет о суждениях, при образовании которых имелась в виду цель естествознания, состоящая в том, чтобы постичь общее, а в другом случае, напротив того, о суждениях, повествующих об особливой и индивидуальной действительности, то в этом именно лишь обнаруживается различие между естественнонаучным и историческим мышлением вообще Но для выработки действительно всеобъемлющей и всесторонней теории образования понятии мы желаем, чтобы именно это различие не касалось термина «понятие», и поэтому в логическом интересе правомерно называть понятиями как те, построен ные мышлением образования, в которых находит свое выражение общая природа вещей, так равным образом и те, построенные мышлением образования, в которых схвачена историческая сущность действительное ти Оба. этих логических процесса имеют целью преобразовать и упрос тить эмпирическую действительность таким образом, чтобы она допуска-ча научное трактование, и в этой задаче мы с самого начала усматривали наиболее общую сущность образования понятий Следовательно, в этом смысле всякое мышление должно происходить в понятиях, и действительность может трактоваться наукою, имеющей дело с действительностью, также лишь в форме поняти

ГЛАВА IV ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ 273

Однако, прежде чем перейти к тому, чтобы развить логические принципы исторического образования понятии, мы предварительно еще раз точно установим тог смысл, который только и может иметь эта попытка Прежде всего мы ни от чего так не далеки, как от того, чтобы изобретать какой-либо еще никогда не применявшийся новый метод исторического трактования, и от того, чтобы выдавать его за единственно правомерный в противоположность ныне употребительным приемам Напротив того, точно так же, как при исследовании естествознания, мы руководимся лишь намерением понять действительно имеющую место научную деятельность, т е изучить логическую структуру, которая должна обнаруживаться во всяком историческом изложении Иного отношения никогда не может быть между логикой и эмпирическим исследованием Разве что размышление о логических особенностях исследования может идти рука об руку с этим последним и благодаря этому депать его более целесознательным Но в значительном большинстве случаев науки оказываются достигшими высокой степени развития, прежде чем начинается размышление относительно их логической структуры И то обстоятельство, что мы приписываем логике критический и нормативный характер, не вносит в эти соотношения никакого изменения, так как всюду, где мы производим логическую оценку, мы лишь проверяем формальное согласие между целями и средствами науки и стараемся благодаря этому выяснить эти логически-телеологические связи И даже тогда, когда теория познания ставит вопрос об обосновании известных предпосылок науки и при этом пытается представлять их обязательность проблематической в философски правомерном интересе возможно наибольшей свободы от предпосылок, она все же нисколько не касается значения наук, поскольку дело идет о свойственном им характере эмпирических специальных исследований, так что и тогда она не заявпяет притязания на роль руководительницы, указывающей науке пути, но желает лишь, понимая ее, следовать за нею