Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 31 )

* Довольно затруднительно установить резкое ратичие «ежду «логическим», в более тесном смысле, и «.гносеологическим». Здесь лостаточно поставить на вид. что гносеологическими должны называться все те ряды мыслей наукоучения, которые, выходя за пределы учения о методах, приводят к таким проблемам, для обозначения которых употребительно выражение «метафизические», причем, однако, эти проблемы трактуются лишь с точки зрения наукоучения.

ГЛАВА 11. ПРИРОДА И ДУХ 165

возникать лишь там, где отсутствуют гносеологические понятия и притом, в сущности, дело идет о тех же самых понятиях, исследованием значения которых мы и намерены заняться здесь, а именно о понятиях субъекта и объекта. Итак, если даже в науках о телесном мире иногда нельзя обойтись без гносеологических соображений, то нельзя, конечно, удивляться тому, что мы не можем обойтись без них в исследованиях об отношении психического к физическому.

Наконец — и это важнее всего — оказывается, что и понятие телесного мира является само собой разумеющимся и однозначным лишь до тех пор, пока не обращают внимания на его отношение к понятию душевной жизни, но, напротив того, коль скоро это происходит, телесное бытие нередко наделяется такими свойствами, которые совершенно неведомы эмпирической науке. Далее нам придется стараться как охранять понятие телесного мира от ошибочных истолкований, так и оберегать от таковых понятие душевной жизни, причем первая задача окажется даже более трудной. Итак, мы видим, что между естествознанием и психологией отнюдь не оказывается существенного различия, поскольку дело идет об их отношении к теории познания. То обстоятельство, что в первой главе мы были в состоянии обойтись без гносеологических соображений, обусловливалось лишь тем, что нам вовсе не приходилось иметь в виду отношение телесного мира к душевной жизни.

Теперь мы приступаем к выяснению различных значений понятий субъекта и объекта и обращаем при этом внимание прежде всего на три пары понятий, смещение которых друг с другом во многих случаях становилось источником многочисленных заблуждений.* Ведь субъектом называется, во-первых, одушевленное тело в противоположность пространственно окружающему его внешнему миру. Далее, слово субъект может означать «душу» в противоположность телу, к которому она приурочена, и, наконец, в-третьих, субъектом называют и сознание, причем ему должны противополагаться те объекты, у которых нет сознания. Какое из этих трех понятий о субъекте можно приравнять к материалу эмпирической психологии, т. е. к «психическим» процессам?

Собственно говоря, само собой разумеется, что одушевленное тело не может быть тем субъектом, который состааляет предмет психоло -

* Троякую противоположность между субъектом и объектом, лежащую в основе дальнейшей аргументации, я пытался выяснить уже в моей книжке «der Gegensland der Erkenntniss». но нижеследующее изложение отнюдь не состоит в повторении прежних рассуждений. Там ведь дело шло о разграничении различны* понятий о субъекте и об объекте по отношению к проблеме философской трансцендентности. Здесь исследование производится с других точек зрения и при нем имеется в виду определение понятия предмета эмпирической психологии, а потому на первый план здесь должны быть выдвигаемы такие пункты, которые тогда могли отступить на задний план. Однако а существенном оба эти отличающиеся друг от друга изложения приводят, конечно, к одному и тому же результату.

166

ГЕНРИХ РИККЕРТ

гаи, и установление этого понятия субъекта не может представлять никаких затруднений. Тем не менее мы должны коснуться в нескольких словах и той противоположности, в которой одушевленное тело находится по отношению к пространственно окружающему его внешнему миру, так как и она играет довольно существенную роль в определениях понятия о психическом. Ведь не всегда отдают себе отчет в том, что в эмпирической науке слово душа может быть употребляемо лишь в качестве названия, собирающего воедино непосредственно данные психические процессы. Напротив того, душа нередко мыслится как некая вещь, подобно телу занимающая определенное место в пространстве, и притом предполагается, что она находится внутри тел, которые считаются одушевленными. Тогда, в противоположность пространственной душе, окружающие одушевленное тело вещи можно называть внешним миром и к нему причислять, конечно, и чужие одушевленные тела. А так как, далее, с местной точки зрения чужих душ, и собственное тело, равным образом, должно быть рассматриваемо как внешний мир, то название внешний мир в конце концов переносится на «все» тела. При этом предположении только души в противоположность внешнему миру остаются миром внутренним и, таким образом, имеет смысл характеризовать душевную жизнь как внутренний мир.

Но мы давно уже перестали вообще говорить о душе в эмпирической психологии и этим, конечно, implicite, исключается возможность пространственно приурочивать психическое к определенному месту внутри какого-либо тела. Поэтому нам не приходится считаться со всеми теми предположениями, которые отождествляли противоположность тела и души с противоположностью внешнего и внутреннего мира, и один только придавали этому отождествлению понятный смысл. Тем не менее мы удержали словесные обозначения. Тела все еще называются «внешним миром» и душевная жизнь все еще называется «внутреннею жизнью», как будто бы дело шло здесь о противоположности между некоторой частью пространства и другими окружающими ее частями пространства.

В языке обыденной жизни встречается множество выражений, объяснимых приравниванием душевных процессов внутреннему миру. В особенности же и то различие по ценности, которое мы привыкли устанавливать между душевным и материальным бытием, переносилось на внутренность и внешность вещей. Мы придаем мало значения тому, что «внешне» и «поверхностно», и то, что должно быть «основательным», должно «глубоко» проникать во «внутренность» вещей. Само собой разумеется, никакому рассудительному человеку не придет в голову порицать употребление таких образных выражений. Немного осталось бы от нашего языка, если бы мы пожелали изгнать из него все те выражения, которые, коренясь в непосредственном воззрении на пространственные отношения, позднее употребляются и в тех случаях, гае нельзя уже иметь в виду ничего пространственного. Но

ГЛАВА II. ПРИРОДА И ДУХ 167

дело принимает совершенно иной оборот, коль скоро речь идет об употреблении таких слов в научной терминологии, и тогда, как в нашем случае, выражения, которым придается лишь образное значение, именно благодаря их побочному смыслу, оказывают столь значительное влияние на научные теории, что возникают взгляды, согласно которым, существует, мол, не только телесный мир вне нас и душевная жизнь внутри нас, но, кроме того, существуют еще и два совершенно различных «чувства» для того, чтобы что-либо узнавать об этих двух мирах. Утверждают, что благодаря «внешнему чувству» мы знаем что-то о телах, а благодаря «внутреннему чувству» — о душевной жизни. И, в конце концов, мы встречаемся в книгах по психологии даже с выражениями внутренний и внешний опыт для обозначения различия между физическим и психическим при изложении важных и имеющих решающее значение мыслей. Благодаря этому терминология получает такое значение, которого за ней ни в каком случае нельзя признать. Существует опасность забыть, что при употреблении этих слов дело может идти лишь о пользовании образным выражением.

В противоположность этому мы самым решительным образом должны придерживаться того взгляда, согласно которому выражения внутренний мир и внешний мир имеют определенный и подлинный смысл лишь в том случае, если они относятся к двум различным частям пространственного мира. Но этого значения нельзя иметь в виду, а напротив того, его именно надлежит тщательно избегать, коль скоро словом внутренний мир обозначается душевная жизнь в противоположность телесному миру. Разве не лучше всего было бы, следовательно, вообще не употреблять этого термина в психологических исследованиях и в то же время благодаря этому отказаться от различения тех двух различных чувств и родов опыта, о которых ничего не знает ни один человек, без предвзятых суждений старающийся констатировать свои переживания? В таком случае, быть может, перестали бы также думать, что содержится что-то многозначительное в насмешкак над психологом, вызываемых тем обстоятельством, что для того, чтобы иметь возможность исследовать свою душевную жизнь, ему приходится устремлять свой взор во «внутрь».

В философии уже имеется чересчур много таких терминов, которые можно понимать лишь в переносном смысле, и поэтому нам не следовало бы бояться искоренять те из них, без которых мы без затруднений можем обойтись, хотя бы даже они и настолько укоренились, как укоренились выражения внутренняя жизни и внешний мир. По крайней мере мы должны употреблять их с большою осторожностью. Тот, кто когда-либо занимался проблемой философской трансцендентности, знает, какая путаница вызвана тут употребляемым в переносном смысле словом «внешний мир» и вопросом о «реальности внешнего мира». Ведь не только существование телесного мира для иных еще представляет собой серьезную научную проблему, но и стало настолько обычным делом отождествлять вопрос о существовании

168

ГЕНРИХ РИККЕРТ

трансцендентных вещей с этой проблемой, что и поныне еще всякий, считающий необходимым отвергать существование трансцендентных вещей, заподозривается в том, что он в здравом уме, сомневается в существовании окружающего его пространственного внешнего мира, т. е. телесного мира.

Почти настолько же значительны те вредные последствия, которые могут возникать для психологических исследований благодаря понятию внутреннего мира. Конечно, имеет смысл приводить душевную жизнь в особенно тесную связь с теми телесными процессами, которые совершаются под кожей человека в его внутренних органах, но и при этом предположении психическое представляется разве что «зависящим» от внутреннего и нн в каком случае оно не есть само это внутреннее. Итак будем держаться того взгляда, что внутреннее человека -— это его мозг, его нервы, его мускулы, его внутренности, но не его душевная жизнь, и уясним себе, что то противоположение субъекта и объекта, при котором имеется в виду одушевленное тело и пространственно окружающий его внешний мир, не должно иметь никакого значения для различения психической жизни от физической. Оно может играть роль только в физиологической психологии или в психофизике. Поэтому мы намерены называть субъект в этом смысле психофизическим субъектом, чтобы отличать его от психологического субъекта.