Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 27 )

Мы уже заметили, что в новейшем естествознании простую только классификацию почти всегда надлежит рассматривать лишь как подготовительную научную работу. Здесь мы, конечно, не принимаем этого в расчет, так как, пока мы продолжаем держаться того мнения, что знание безусловно общих суждений в качестве последней цели лежит в основе всякого естественнонаучного исследования, лишь мало-помалу может установиться различение между понятиями, с которыми оперирует классификация, и понятиями законов, и при этом предположении уже не было бы надобности в особом исследовании.

образом описать совершающиеся в природе движения». (Analytische Mechanik. S. I).1 Как физик, он имел право игнорировать ту логическую прчблему, погорел содержится в понятии полного описания. Но логику непозволительно успокаиваться на подобном слове.

1 Примечание переводчика. См.: Умов познания в области естественных наук // Вопросы философии и псикологии. XXII. 1894 (Март).

150

ГЕНРИХ РИККЕРТ

посвященном этому вопросу. Но, допуская здесь, что описательные науки имеют своей задачей только классификацию своих объектов, а поэтому, отграничивая их по отношению к их последним целям от объясняющих наук, мы должны теперь поставить вопрос, отличаются ли они в таком случае от последних и по своей логической структуре до такой степени, что их понятия принципиально отличны от тех понятий, которые мы рассматривали до сих пор. Для того чтобы дать ответ на этот вопрос, мы намерены на нескольких примерах выяснить свойственное описанию образование понятий. Зоологией и ботаникой можно заниматься таким образом, что задача их сводится к классификации оказывающихся налицо растений и животных. Прежде всего само собой разумеется, что и в таком случае эти науки столь же мало, как и объясняющее естествознание, в состоянии рассматривать все многообразие их материала в частностях, т. е. и для них оказывается невозможным такого рода описание, которое состояло бы в том, чтобы они старались изобразить всякое отдельное животное или всякое отдельное растение. Тем не менее не подлежит сомнению, что в этой области возможна по крайней мере приблизительно полная обработка в понятиях данного этим наукам многообразия без безусловно общеобязательных понятий. На чем это основывается, мы должны понять из природы материала этих наук. Тогда мы уразумеем сущность свойственного им образования понятий.

Прежде всего, что касается экстенсивного многообразия их объектов, исследование направлено лишь на небольшую долю телесного мира, пространственно и временно заключающуюся в определенных пределах. Тогда как понятия оптики должны быть настолько же обязательны для света любого мирового тела, как и для лампы, стоящей возле нас, описательная зоология — или ботаника — имеет дело лишь с теми животными нлн растениями, которые встречаются в известные эпохи на земле. Далее, то, что надлежит рассматривать, как животное или как растение, можно, по крайней мере до известной степени, уже заранее предполагать известным, т. е. для описательной науки имеют значение лишь вполне определенные формы телесного мира, которые именно и называются животными или растениями. Таким образом, у них материала оказывается сравнительно немного. Познание определенных форм допускает выбор существенных образований из многообразия вещей. Таким образом, эмпирическое установление всех различных форм становится целью, к достижению которой можно по крайней мере приближаться. Существенным пунктом оказывается то обстоятельство, что в данной области экстенсивное многообразие вещей не бесконечно. Поэтому при его преодолении можно обходиться без понятий законов, так как ведь они были бы необходимы лишь для упрощения бесконечного многообразия.

Однако эта ограниченность экстенсивного многообразия оказывается еще недостаточной для того, чтобы понять упрощение без понятий законов. Остается еще интенсивное многообразие единичных вещей,

ГЛАВА I. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ

151

и, конечно, это многообразие в данной области, как и повсюду, необозримо. Каким образом выделить из него то, что существенно для образования понятий и выработать принцип для классификации? Здесь мы должны принять во внимание следующее. Описательное естествознание мало занимается тем бесконечным многообразием, которое находится в связи с изменением вещей и которое мы можем назвать временным. Его занимают лишь в данный момент оказывающиеся налицо формы, которые принимаются им за неизменные нли на изменения которых оно по крайней мере не обращает внимания. Правда, в известном отношении оно рассматривает и изменение вещей. Так, ботаника знает, конечно, что вишневое дерево не таково в период цветения, как зимою, но здесь дело идет о таких изменениях, различные стадии которых повторяются в течение одного года. Большей частью из смены форм выбираются лишь немногие стадии ряда и притом такие, которые всегда возвращаются. Итак, необозримым остается, собственно говоря, всего лишь интенсивное многообразие пространственного сложения (Gestaltung). И оно в данном случае не оказывается непреодолимым. Так как для описательных наук дело идет лишь об уже заранее определенных формах тел, которые в известных границах фиксированы, то эти формы дают и средство, делающее возможным путем чисто эмпирического сравнения различных вещей друг с другом выделить из их интенсивного многообразия то, что существенно по отношению к этим формам, опять-таки без применения безусловно общих понятий.

Тем не менее и материал описательных наук, в особенности по отношению к экстенсивному многообразию, оказывается необозримым. Ведь никогда нельзя знать, не окажется ли где-либо на земле еще какая-либо форма, которая совершенно отличается от всех до сих пор известных форм и все же должна быть причислена к животным или растениям. В таком случае требуются еще особые средства для того, чтобы создать такую систему понятий, которая не только обнимала бы все непосредственно данные формы, но делала бы возможным и включение всех вновь открываемых животных или растений без применения понятий законов. Мы должны стараться понять логическую сущность и этих средств.

Рассмотрим в этом отношении, например, ботаническую систему. В ней строятся понятия, находящиеся друг к другу в отношении противоречивой противоположности. Конечно, при посредстве таких двучленных дизъюнкций легко можно охватить все мыслимые растения. Согласно началу исключенного третьего, растения должны быть или цветковыми, или бесцветковыми; цветковые должны быть или скрытосеменными, или голосеменными и т. д. и т. д. Система понятий перестает быть применимой лишь в том случае, если оказывается такая вещь, о которой нельзя уже сказать, принадлежит ли она вообще к растениям. С логических точек зрения интересна также мысль выбрать из многообразия цветков число тычинок и на основании его класси -

152

ГЕНРИХ РИККЕРТ

фицировать растения. Здесь упрощение многообразия в известном отношении основывается на том же самом принципе, который мы констатировали, когда дело шло о наисовершеннейших понятиях объясняющих наук. Всякое растение, которое вообще имеет тычинки, находит свое место в этой системе понятий, так как в одном числе никогда не может заключаться что-либо способное ниспровергнуть систему. Таким образом, для того чтобы распространить систему понятий на такие явления, которые еще не были непосредственно наблюдаемы, создан как бы суррогат понятий закона, без которых при этом иначе нельзя обойтись.

Этих замечаний об описательных естественных науках, пожалуй, достаточно для выяснения занимающего нас вопроса. Мы видим, что свойства понятий и в них вполне объяснимы из того обстоятельства, что последние служат средствами для преодоления и упрощения экстенсивного и интенсивного многообразия. Следовательно, понятия во всяком случае должны быть общими и определенными. То, чего у них не хватает по сравнению с до сих пор рассмотренными понятиями, а именно безусловная общеобязательность, может отсутствовать у них потому, что она не оказывается необходимой для достижения той цели, к которой стремятся в этих науках. В этом заключается все различие. Но мы отнюдь не можем сказать, что этим понятиям вообще не свойственна обязательность и что они по крайней мере в этом отношении принципиально отличны от понятий законов. Ведь коль скоро они выполняют ту цель, для которой они образованы, и они имеют силу. А эта цель заключается в упрощении, и в этом-то для нас все дело, так как мы не должны забывать, что мы рассматривали и безусловную обязательность понятий законов лишь как средство для упрощения многообразия. Итак, образование понятий в описательных науках вполне аналогично образованию понятий в объясняющих науках.

Конечно, остается одно различие. Обязательность этих понятий иного рода, так как она существует лишь до тех пор, пока не возникает мысль о том, что - царство» растений или животных не в самом деле образует нечто неизменное и замкнутое в себе, но, вероятно, имеет начало и конец, и во всяком случае должно быть рассматриваемо как член природы в ее целом. А раз возникает эта мысль, всякая система понятий только описательного естествознания, конечно, должна представляться произвольной и понятия утрачивают свою обязательность. Но ведь в таком случае описательные науки, как такие науки, которые имеют иные цели, чем объяснение, вообще перестают существовать, т. е. благодаря тому, что вводятся понятия законов, описание переходит в объяснение или в попытку дать таковое. Поэтому нам приходится в данном случае не касаться этого. И в противоположность объяснения описание сохраняет свою ценность всюду в тех случаях, где тот материал, который требуется описать, допускает полное упрощение своего многообразия без понятий законов, так как для такого материала описание способно выполнить нечто вполне соответствующее

ГЛАВА I. ПОЗНАНИЕ ТЕЛЕСНОГО МИРА В ПОНЯТИЯХ 153

объяснению при посредстве понятии законов, потому и нельзя уже признавать чисто произвольными те понятия, которые применяются при этом, раз только они выполняют свою задачу. Притом ведь без применения понятий законов ни в каком случае нельзя, конечно, вполне избежать произвольности, но в описательных науках произвольность все же заключается лишь в том, что научною целью признается всего лишь классификация некоторого многообразия постоянных форм, т. е. произвольность заключается только в постановке цели, а не в самом образовании понятий.