Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 5 )

ВВЕДЕНИЕ 69

чтобы отыскать в истории план и изложить тот план, чтобы познать ее дух. А так как для Гегеля сущность духа — в противоположность материи — есть свобода, дух же свободен лишь постольку, поскольку он сам сознает себя свободным, то он и хочет изобразить нам историю как процесс, в котором дух доходит до самосознания и, благодаря этому, до свободы. Всякое историческое событие приводится в связи с этим процессом. Ныне философия истории Гегеля считается устарелой и, до известной степени, конечно, основательно. Прежде всего, как очень хорошо сознает сам Гегель, принятие или неприятие его философии истории находится в теснейшей связи с принятием или неприятием его метафизической системы, которой определяется смысл содержания истории. Но, оставляя это в стороне, современный критик будет склонен поставить еще и дальнейший вопрос: кто же ручается нам за то, что в истории вообще есть смысл, разум, план, или что таковые познаваемы для человека? Вследствие этого возможность всякого, аналогичного Гегелевскому, трактования истории, по крайней мере, становится проблематичной. Так как у нее отсутствует гносеологическая подкладка, она оказывается бессильной против таких возражений.

Совершенно иным представляется нам отношение Конта к истории. С его точки зрения, нет никакого смысла в мировом целом и нет никакого плана в истории. Положительной науке ведомы лишь факты и законы. Естественные науки в большинстве случаев уже дошли до понимания этого, равным образом и в исторической жизни человечества следует, наконец, искать только факты и законы природы. Затем Конт выражает такую же уверенность в том, что ему точно известен основной закон всего исторического развития, как Гегель в том, что ему известен смысл истории. И в данном случае не только можно будет указать на то обстоятельство, что принятие или неприятие «социологии» Конта находится в теснейшей связи с принятием или неприятием его известного закона трех состояний, но и в данном случае нельзя без дальних околичностей отделаться от гносеологического вопроса о том, существуют ли вообще законы для истории или, по крайней мере, познаваемы ли эти законы для человеческого духа. Конт не задавался этим вопросом, и только человеку, весь склад мышления которого односторонне естественнонаучен, это упущение может казаться менее подозрительным, чем некритическая манера Гегеля. Философия истории Конта оказывается не менее беззащитной против критики познания, чем философия истории немецкого идеалиста.

Итак, философия как наукоучение, прежде всего должна отвергнуть как Гегелевскую, так и Контовскую манеру трактования истории. Из этого, однако, не следует, чтобы Гегель и Конт не могли, при всем том, иметь для нас значение в качестве типичных представителей тех двух направлений в философии, между которыми придется сделать выбор и нам в нашем исследовании. Итак, мы намерены, беря за исходный пункт их теории, выяснить ту проблему, о которой идет речь.

70

ГЕНРИХ РИККЕРТ

У нас нет этикеток, при посредстве которых можно было бы однозначно (eindeutig) охарактеризовать противоположность между этими двумя направлениями в наиболее общей ее форме. Во всяком случае для характеристики того направления, типичным представителем которого для нас служит Конт, возможно будет пользоваться здесь словом «натурализм».* Слово же «идеализм» чересчур неопределенно и допускает слишком много толкований для того, чтобы им можно было бы без более точного объяснения пользоваться для обозначения другого направления. Здесь мы довольствуемся тем, что определяем противоположность просто при посредстве отрицания, и такого определения достаточно для этого предварительного ориентирования. Пожалуй, термины «имманентность» и «трансцендентность» проще всего выражают имеемую в виду противоположность. Во всяком случае речь идет о том, что один род мышления имеет тенденцию придерживаться одного только мира, который принимается им за непосредственно данный ему как действительность. Другое направление старается, напротив того, привести видимую и осязательную для нас действительность в связь с иным миром, который не дан нам в этом смысле, причем его представители даже думают, что центр тяжести жизни следует искать в углублении в отношении к упомянутому иному миру.

Само по себе понятно, каким образом эти различные взгляды должны, коль скоро они проводятся последовательно, находить себе выражение в отношении к истории, как око проявляется, с одной стороны, у Конта, с другой стороны, у Гегеля. В одном случае мы находим понятие о замкнутом в себе, самодовлеющем бытии, управляемом чисто имманентными законами; в другом случае — действительность как течение событий, расчленяемое на основании тех отношений, которые устанавливаются между этими событиями и Трансцендентным принципом. Итак, в одном случае пред нами мир, управляемый вечными законами, так как они необходимы, природа, которая в сущности всегда одна и та же, кругооборот, для которого безразлично обилие единичных форм, возникающих и гибнущих и, как нечто преходящее, ничтожных. В другом случае пред нами действительность, при глубокомысленном расчленении которой руководящим является трансцендентный принцип, ряд ступеней развития, из которых каждая имеет свое значение в своем своеобразии. Если прав натурализм, то исследование истории в самом деле оказывается возможным лишь в форме социологии, как учение о законах природы, однообразно управляющих всяким совершающимся в действительности процессом. Иначе обстоит дело в том случае, если природу можно привести в связь с таким миром, который выше природы. Тогда и единичное становится интересным в своем индивидуальном своеобра

• Конечно, нас не касается здесь вопрос о том, последовательно ли развил Конт свои натуралистические тенденции, проводя свои мысли.

ВВЕДЕНИЕ 71

зии, смотря по тому положению, которое оно занимает относительно упомянутого иного мира. Тогда имеет смысл истолковывать план целого. Быть может, эта противоположность взглядов явственнее всего обнаруживается при рассмотрении специальной проблемы. Совершается ли в истории прогресс? Это — вопрос, который часто обсуждался представителями самых различных философских направлений, вопрос, от разрещения которого не может совершенно уклониться никакая философия. И Конт характеризовал свою социологию как учение о прогрессе. Однако мы должны, конечно, понимать слово «прогресс» в том смысле, что, коль скоро что-либо называется прогрессировавшим, то благодаря этому между различными состояниями должно быть устанавливаемо различие по отношению к их ценности. В противном случае вопрос о прогрессе в истории не представлял бы особого интереса. Может ли натурализм, коль скоро он последователен, устанавливать такие различия по отношению к ценности, значение которых не было бы чисто произвольно. Не должна ли всякая имманентная оценка для него являться чем-то преходящим и поэтому ничтожным? Или не должен ли он по крайней мере ограничиваться заявлением, что прогресс есть то, что наступает по необходимым законам, и что вследствие этого более позднее оказывается во всяком случае и более прогрессировавшим? Но не неизбежно ли, что тогда слово «прогресс» утрачивает вышеуказанный смысл? Здесь не место для рещения этих вопросов. Следует только поставить на вид, что в данном случае, как бы то ни было, существует трудность, тогда как, напротив того, для другого направления, приводящего природу в связь с находящимся за ее пределом миром, этой трудности не существует. Ведь в трансцендентном мире для этого направления имеется определенная цель и в этой цели заключается мерило такой оценки различных состояний, которая имеет большее значение, чем оценка, остающаяся произвольной и преходящей. Единичному выражению надлежит отнести его место в качестве ступени и в процессе развития, ведущего к упомянутой цели. Таким образом, при рассмотрении вопроса о прогрессе в истории, по-видимому, нельзя обойти вопроса об имманентном и о трансцендентном миросозерцаниях.

Как уже замечено выше, этот вопрос не служит подлинной темой нашего исследования, да и проблема намеренно намечена здесь лишь совершенно вообще, в форме, обнимающей самые различные формулировки и вследствие этого несколько неопределенной, но в конце концов наше исследование приведет нас к такому пункту, где мы окажемся вынужденными по меньшей мере, известным образом, выразить свое отношение к этому вопросу и где нам придется еще несколько точнее установить его смысл. Именно то обстоятельство, что мы приходим к такому пункту, и оправдывает, как нам кажется, эти логические исследования. Для того чтобы избавить «современного» читателя от всякой неприятной неожиданности, целесообразно теперь же наметить то направление, в котором последует наше окончательное

72

ГЕНРИХ РИККЕРТ

рещение. На основании того, что было сказано выше, само собой понятно, что трактование истории с чисто натуралистической точки зрения представляется нам принципиально ошибочным. Нам придется обстоятельно доказывать, что историческое исследование, как естественная наука, оказывается задачей по существу дела невозможной, содержащей в себе логическое противоречие. Это означает в то же время, что наша точка зрения оказывается сродни вышеупомянутому иному направлению, типическим представителем которого для нас был Гегель. Конечно, только сродни. Большинство по сию пору сделанных попыток в этом направлении и, в особенности, система Гегеля не дают того, что они должны были бы давать и даже, если последовательно продумать их до конца, они должны приводить к такому результату, который не свободен от всех невозможностей чистого натурализма. Но мы в самом деле думаем, что коль скоро история вообще должна быть разрабатываема как наука, она не может обойтись без трансцендентных элементов. Имманентный натурализм логически не может быть проведен до конца. Наукоучение вообще должно привести нас к тому результату, что такие элементы необходимы для всякой науки. Естественные науки могут заблуждаться относительно употребления этих элементов, так как в них это употребление стало до такой степени само собой разумеющимся, что его в большинстве случаев совершенно упускают из виду. Историческим наукам «придется специально вдуматься в значение их трансцендентных элементов. Указывая на эту необходимость, лотка приводит к общей теории миросозерцания (Weltanschauung slehre).