Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902 (стр. 128 )

Однако мы хотели лишь показать, насколько можно философски доказать необходимость верования в объективную мировую мощь добра, которая никогда не может стать предметом нашего познания и где, стало быть, лежит исходный пункт критической философии религии. Но в то же время опять-таки следует поставить на вид, что получаемое нами таким образом понятие религиозной веры чисто формально, и что поэтому оно неизбежно остается позади всей действительной религиозной жизни, и что оно даже еще ровно ничего не дает для религиозной потребности. Итак, надлежит дать дальнейшую разработку и этому формальному определению, и это опять-таки приводит нас к вопросу об отношении философии к истории.

Конечно, нет надобности доказывать, что определение формального понятия о Боге со стороны его содержания не может быть дано при посредстве понятий о природе в обычном смысле слова, но тем более обнаружится склонность далее развивать постулируемое метафизическое допущение с помощью научной метафизики. Однако мы не должны забывать, что всякая мыслимая для нас метафизика должна оперировать с общими понятиями,* логическая структура которых исключает всякое воззрительное содержание, и поэтому метафизика веры не будет способна подойти к религиозной жизни, в которой решающее значение имеет личное отношение единичного индивидуума к Богу, ближе, чем это может сделать уже чисто формальное понятие о святой мировой силе. И мы должны даже сказать, что, если бы приравнивание охватываемого в общем понятии к истинной реальности было правомерно, то вообще нельзя было бы признавать какую-либо

* Си выше Само собой разумеется, что этот вывод нисколько не изменился бы и в той случае, если бы были приняты в соображение формы исторического мышления, так как в метафизику эти формы входили бы всегда лишь как формы, а поэтому, будучи лишены всякого исторического содержания, они так же должны были бы оставаться общими.

ГЛАВА V ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ И ИСТОРИИ

527

правомерность религиозных убеждений наряду с научными. В мире, ставшем рациональным, не существовало бы не только никакой истории и никакой нравственной деятельности, но и никакой религии.

Напротив того, философия, постигшая как абсолютную ценность сознающей долг воли, так и сущность исторической науки, поймет не только необходимость верования в объективную мировую мощь, но и выяснит себе в то же время, что все более детальные определения устанавливаемых философией религии понятий норм могут быть почерпнуты лишь из исторической жизни. В таком случае она поймет также и то, что «историческая» религия есть та форма, которую необходимо должна иметь вея религиозная жизнь. Она знает, что с верх историческое представление о связи Бога с эмпирической действительностью невозможно для человека и что всякая религиозная жизнь, по существу своему не могущая ограничиться абстрактными формулами, никогда не бывает в состоянии обойтись именно без представления о религиозном мире. А благодаря этому правомерность исторической религии, опирающейся на однократные исторические события и усматривающей в них «откровение» Бога, не подлежит сомнению и с научной точки зрения.

Ясно, что религия не нуждается в таком оправдании, так как она выше всякой науки, т. е. наука не в состоянии дать действительной религиозной жизни решительно ничего такого, чем эта последняя уже не обладала бы. Напротив того, философия религии непременно должна разобраться в понятии исторической религии, и она может сделать это, лишь основываясь на уразумении сущности исторического мышления. Так же, как и другие философские дисциплины, она должна заранее привести понятие о святом в связь с исторической жизнью и поэтому уже в своей формальной части принимать в соображение формы исторического понимания действительности.

Однако именно при мысли о религиозной жизни сильнее, чем где-либо, раздается возражение, которое в последнем счете должно направляться против всего принципа, который мы попытались здесь выяснить на нескольких примерах. Чтобы закончить изложение строя наших мыслей, мы должны будем вкратце коснуться и этого возражения, которое в самом деле обнаруживает нам и обратную сторону этого рассуждения.

Скажут, что историческая жизнь, конечно, дает нам то положительное содержание, в котором мы нуждаемся и которого мы не можем почерпнуть ни из какого иного источника. Но в то же время она подвержена непрерывному изменению, и если лишь с помощью чисто формальных понятий ценности нам удается совершенно освободиться от исторического, то это, по-видимому, приводит нас к релятивистическим и скептическим выводам, которые так часто делались из вечного изменения всякого известного нам наличия бытия. Ведь фактически историческое понятие развития и стало излюбленным оружием именно того радикализма, который старается с помощью его

528 ГЕНРИХ РИККЕРГ

доказать неразумность всего исторического. Так, скепсис примкнул уже к Гераклиту, и так Гегель породил гегелевскую «левую», великую главным образом в разрушении. И одного лишь указания на другую сторону понятия развития, на то, что все подвержено лишь постепенному и медленному изменению, не достаточно для того, чтобы нейтрализовать действие мысли об относительности и непостоянстве всего исторического, так как принципиально безразлично, совершается ли изменение медленно или быстро.

Однако и е данном случае стоит лишь серьезно отнестись к мысли об исторической обусловленности всей жизни, чтобы, по крайней мере в принципе, обнаружить несостоятельность скептических аргументов радикализма, опираюшихся на изменение всего сущего. Конечно, всякие возражения бессильны против абсолютного релятивизма, но его нечего и опасаться, так как ему приходится воздерживаться от всякого суждения, коль скоро он не желает сам себе противоречить. Напротив того, тот, кто не отказывается от суждения и затем находит историческое неудовлетворительным потому, что оно изменяется, всегда уже предполагает при этом imphcite, что имеет смысл стремиться к исторической жизни. Итак, он забыл, что, если он покидает какое-нибудь историческое образование потому, что оно оказывается «только» историческим, он все же всегда приходит лишь к другому историческому образованию и, таким образом, вечно остается при том, от чего он старается бежать. Ведь для человека не существует не только сверхчеловеческой, но и сверхисторической точки зрения, за исключением совершенно формальной. Тот, кто осознал это, никогда не станет низко ценить историческую жизнь в силу того, что она есть историческая жизнь, так как ведь он пытается отрицать обязательность исторического опять-таки всегда лишь с исторически обусловленной точке зрения.

Это не должно, конечно, означать, что все историческое «разумно», но должно выяснить, что делать какое-нибудь историческое образование объектом критики имеет смысл лишь тогда, когда уже оказывается налицо новая историческая жизнь, по сравнению с которой и благодаря которой его можно признать оставленным позади. Само собой разумеется, что следовательно, и мы не отрицаем того, что не существует чего-либо такого, что имело бы определенное содержание и могло бы быть признано нами абсолютно «вечным», но мы должны принимать в расчет возможность изменения в определениях всех ценностей со стороны их содержания. Но подчеркивание этой возможности не имеет никакого значения ни для какой специальной проблемы, и в особенности простое лишь указание на изменчивость всего бытия решительно ничего не выражает. Остается верным положение, гласящее, что мы можем критиковать историю всегда лишь историей же. Принижать значение исторического как такового не имеет решительно никакого смысла с человеческой точки зрения, и мы не можем становиться ни на какую иную точку зрения, коль скоро мы желаем

ГЛАВА V. ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ И ИСТОРИИ 529

понять мир и судить о нем. Само собой ясно, что и при этом еще остается множество проблем и что в особенности для религиозной точки зрения возникают наиболее трудные вопросы. Однако историческое мышление по крайней мере показывает нам, каким путем мы можем приступить к ним, между тем как всякий натурализм не только не знает, что ему делать с ними, но, если он мыслит последовательно, не способен даже и признать их вопросами.